Беглая
Шрифт:
Казалось, я распадаюсь на атомы, сгораю, ощущая, как кровь становится раскаленной лавой от желания оторвать ему голову. Но это было бы слишком легко. Его надлежит конвоировать на Фаускон и судить за измену. Вместе с его отцом, знавшим о подлоге. Но… это было выше меня.
Я обошел пирамиду, сгреб его за ворот куртки и ударил по морде так, что, казалось, в кулаке раздробились кости:
— Ты идиот, Крес.
Он рухнул навзничь с глухим тяжелым звуком, ударился затылком. Мелькнула мысль, что может не подняться. Но Крес шевельнулся, лежал в пыли, прикрывая пятерней разбитое лицо. Между растопыренных
— Ты опустился до мордобоя из-за шлюхи, Тарвин? У всех на глазах?
По крайней мере, он не унизился до ложных оправданий. Я проигнорировал эти слова. Повернулся, отыскивая взглядом Селаса:
— Забирайте его.
Крес зашипел, выставил перед собой окровавленную руку:
— Стой. Сделай мне одолжение, брат, я хочу пойти сам. Своими ногами. Подаришь мне такую милость?
Это было понятным желанием. Крес все еще оставался асторским принцем. Я поднял руку, приказывая конвою остановиться. Молчал, наблюдая, как тот, кого я, оказывается, совсем не знал, катается в пыли в немощных попытках подняться. Крес встал на четвереньки, подполз к пирамиде и несколько раз пытался подняться на ноги, цепляясь за опору. Но ничего не выходило. Судя по тому, как он рухнул — наверняка получил сотрясение мозга, нарушившее координацию.
Наконец, ему удалось. Это ознаменовалось увечной улыбкой. Крес оторвал от пирамиды одну окровавленную руку, расставил ноги. Оторвал вторую и с триумфом показал толпе открытые ладони. Покачнулся, едва сохранив равновесие, но снова с усилием выровнялся.
Я непростительно поздно осознал, что стал зрителем очередного фарса. Крес снова неуклюже покачнулся, и в мгновение ока оказался за спиной растерянной Мии. У ее тонкой белой шеи сверкала полоса полированного металла.
Крес удовлетворенно оскалился:
— Ну, что, Тарвин? Можем договориться, — он скреб острием по ее коже, поддевал многочисленные шнурки висящих на шее варварских амулетов. — Или моя, или ничья. Я успею раньше выстрела, ты знаешь. Дядя не оценит потерю такого ценного трофея.
Успеет, увы. Я снова подал охране знак не двигаться. Медленно кивнул, едва держа себя в руках. От напряжения звенело в ушах.
— Может, ты и прав. В конце концов, это всего лишь политика.
Казалось, Крес сам не ожидал такого ответа. Его глаза бегали, рука, сжимающая кинжал, неуверенно ходила, поддевая звенящие амулеты на груди Мии. Снова и снова.
— Так ты согласен?
Я медлил, тянул время, давая ему надежду. Не отрывал взгляд от вооруженной руки. Вдруг заметил, что шнуры амулетов оплетают ее, словно лоза. Незаметно, но неотвратимо. Вместе с металлом, словно заключая оружие в ножны. Я никогда не видел подобного, едва не выдал собственным взглядом.
Крес напрягся, почуяв неладное:
— Так ты согласен?
Я кивнул:
— Да. Я зову жрецов.
Я сделал вид, что высматриваю служителей, но тут же кинулся к Кресу, вцепившись в его невероятным способом обезвреженную руку. Шнуры тут же разошлись, позволяя Мие, зажатой
Все произошло в несколько коротких секунд. Это даже не было дракой. Я хотел подняться на ноги, но Крес неожиданно метнулся, и я почувствовал на шее стальные пальцы. Отчаяние наделило его неимоверной силой. Он не оставил мне выбора…
Его кинжал торчал из его же груди.
Казалось, даже местные насекомые траурно замолчали. Но теперь в душной ганорской ночи расходился отчаянный животный вой. Его Тени…
Стража унесла тело. Я какое-то время молча смотрел на окровавленную пыль, пытаясь прийти в себя. Не думал, что закончится так. Наконец повернулся к Мие, замершей у пирамиды. Она казалась прекрасной статуей.
— Прости меня за эту кровь. Я этого не хотел.
Она лишь кивнула, опуская голову:
— Ты в своем праве. Ты берег принцессу Нагурната. Никто тебя не осудит.
Я с трудом вздохнул, покачал головой. Хотелось прижать ее к себе и никогда не отпускать. Но я не посмел. Произнес, едва слышно:
— Я берег женщину, которую люблю. Кем бы она ни была.
Мне показалось, Мия замерла, даже перестала дышать. Наконец, выпрямилась, подняла взгляд:
— Ты хочешь, чтобы церемония прошла прямо сейчас? Я готова. Делай так, как нужно. И покончим с этим.
Я даже отступил на шаг. Раньше, чем успел это обдумать. Покачал головой:
— Я не хочу получить твое согласие так, как это пытался сделать Крес. Не здесь и не так. Но я прошу тебя остаться и кое-что увидеть. Дай мне несколько минут. Очень хорошо, что здесь достаточно свидетелей.
68
Я ощущала себя закаменевшей. До странности бесчувственной. Гихалья говорила, что страх и горе имеют свои границы, не могут заполнить тебя больше, чем возможно. Как чашку. Я была полна до краев, не могла больше вместить ни одной лишней капли. И это было странным извращенным счастьем. Все. Все! Я будто потеряла в весе, стала легкой пушинкой. Все…
Проклятые истуканы были правы. Знали все наперед. Какой выбор я сделаю. Чем все закончится. Лишь проверяли на прочность. Или забавлялись. Мне это не постичь… Но я не готова была умереть. Не теперь, когда от меня полностью зависела еще одна крохотная жизнь.
Случившаяся смерть меня не тронула — все произошло так быстро, что я не успела ее понять. Лишь испытала искреннее облегчение от того, что это был не Тарвин.
Он наклонился ко мне, занес руку, касаясь висящих на моей шее амулетов Птахикальи:
— Что это за обереги?
— Их дала, — мне пришлось прокашляться, потому что в горле стоял ком, — одна ганорская колдунья. Чтобы защитить.
Я замерла в ожидании, что Тарвин сорвет их. Но он с какой-то неожиданной осторожностью отвел руку, коснулся моей шеи, волос. Я почувствовала щелчок, и что-то скользнуло по ключице. Между его пальцев блеснула полоска камней. Я инстинктивно провела рукой по шее, показавшейся голой — он снял ошейник. Грустно усмехнулся, заметив пустые гнезда, и тут же вложил нагретую драгоценность мне в руку: