Беги со мной

Мас Дж.

Пради так гневно рванул к Ермаку под столом, что я испугалась, что он схватит того за ногу, такая злость кипела на мордочке лисёнка. Такая же злость зарождалась и в моей ведьмовской душе.

— Я вас уверяю, Вадим Ермак, я буду здесь работать, — сказала холодно, копируя его тон, — и мы станем командой, хотите того или нет, — добавила почти с издёвкой.

— Похвально ваше стремление, Диана, — он странно произносил моё имя, тяжело как-то, — всего вам доброго.

Ермак чётко дал понять, что наша аудиенция окончена.

— И вам, — встала со стула, —

Пради, за мной.

Фенёк юркнул мимо удивлённого Вадима мне на руку.

Надо же, у него есть чувства! Хоть какие.

Выскочила из его кабинета так быстро, как будто мне там было трудно дышать. Это почти правда. Мой уход мог показаться бегством, но меня это не заботило.

Усталость скатилась волной сразу же, как только захлопнула за собой дверь его кабинета.

— Нет? — Сочувствующе спросила София.

— Это пока что, — пробормотала я, — ты мне кофе обещала.

— Думаю, с коньяком будет в самый раз. Вадим Владимирович может произвести такой эффект, — София слегка рассмеялась.

— Что с ним не так?

— Ко мне с этими вопросами ты осторожно, — она повела меня в комнату отдыха, — я работаю на Ермака, уважаю его, каким бы сухарём он ни был. Человек он хороший, а юрист от Бога.

— Ты была влюблена в него, — яконстатировала простой факт, который сразу упустила из вида. Теряешь сноровку, мать.

— Была, — София со вздохом поставила дымящиеся чашки, — может, он и замечал это, но в любом случае никак не отреагировал.

— Про это я и спросила: что с ним не так, тебя игнорировать невозможно, — я мягко рассмеялась.

Если Ермак будто высасывал мои жизненные силы, то София как морской бриз — вернула их обратно.

— Твой питомец немного необычный, — девушка протянула руку к Пради, который сейчас строил из себя безобидного милашку, — могу я его чем-то угостить?

— Плесни коньяка в крышечку, он будет благодарен.

— Серьёзно? — София с сомнением уставилась на лисёнка-алкаша, который уже облизывался на бутылку благородного напитка, — «Арарат» оценит?

— Вполне.

Пока Пради, сидя на хвостике, пил янтарную жидкость, держа лапками крышечку перед собой, я аккуратно расспрашивала девушку о Вадиме. Меня интересовало, имеет ли он большой вес в этом треклятом Правлении. О личной жизни вопросы София сразу пресекла, а я не стала настаивать, чтобы не настроить её против себя.

— Конечно, у него тридцать процентов акций, считай, самый крупный держатель, — спокойно проговорила София, потягивая крепкий кофе, — у других распределены доли гораздо меньшие. Да и остальные держатели входят в Совет директоров, не в Правление, — это не одно и тоже? — Но Устав составлен так, что один его голос веса не имеет. Хотя Вадима небезосновательно уважают. Так что, если у тебя есть причины быть уверенной в себе, значит, всё пройдет гладко.

Сейчас мне больше всего хотелось бросить всё и найти другой способ подобраться к Вадиму. Сменить внешность? Может сработать, но займёт много времени, а у меня его уже нет.

— Смотри, что нашёл, — сказал Пради, когда мы уже попрощались с девушкой, —

это то, о чём я думаю?

Пради протягивал мне мятую бумажку. Оказывается, именно её он учуял в кабинете, когда шарился под столом у ног Вадима.

— Да это же лист морены! — Такой поворот событий мне совсем не понравился.

Морена — растение само по себе дорогое и редкое. Бумага из него производилась путём достаточного сложного ритуала, а заговор, написанный на ней, имел действие сродни дымовой шашки: слова с листа морены витали в воздухе и впитывались в того, кто оказывался в поле действия. Теперь понятно, почему меня накрыло усталостью, — ведьмы чувствуют Приговор Морены немного сильнее, чем люди, просто неспособны его распознать. Главная суть такой «игрушки» — воздействовать медленно, почти незаметно.

— Может, на этом всё и закончится?

— Но печать-то сорвана, — я не могла разделить оптимизма фамильяра, — нет. Не кончено.

Я чувствую.

Дурман Оксаны не занял много времени. Она почти с влюблённым придыханием заверила меня, что всё получится, что я могу спокойно приходить завтра хоть прямо к Ермаку, он введёт меня в курс дела. Правление в девять, а в одиннадцать уже будет решение.

В этом я сомневалась.

— Нет, мать, что-то я не уверен, — Пради с беспокойством смотрел на мою подготовку к ритуалу Убеждения.

Зелье почти готово, осталось начертить руны на свечи, добавить листья маршелага (для воздействия на расстоянии) и мою кровь на Гримуар.

В моей вынужденной афере было задействовано слишком много людей, с которыми лично не знакома. Слишком многое поставлено на кон, чтобы пустить всё на самотёк.

— Я уверена, Сил у меня хватит, — сосредоточенно отмеряла порошок из монгольской жемчужины. Фортуна любит жемчуг.

— Если что-то пойдёт не так, а что-нибудь обязательно пойдёт не так, назад ты уже ничего не вернёшь.

— Я не зелёная ведьмочка, Пради, — я раздраженно уставилась на фамильяра, — пусть мои Силы и утекают, но я ещё способна контролировать ритуал по заклинанию, которое сама же и создала.

Но чёртов фамильяр был прав. С ритуалом были проблемы. Гримуар на него не отвечал, а лишь быстро тянул из меня все соки.

Наверное, впервые за долгое время я по-настоящему поняла, что в моей жизни большие, огромные проблемы: никогда ритуал не выходил из-под контроля. Никогда Гримуар не игнорировал мой зов. Мне стало страшно. Действительно страшно, да так сильно, что я растерялась.

Может, не надо было бросать больше листьев маршелага в чашу огня, может, Пради был прав, и будут непредвиденные последствия. Но ритуал был завершён, и завершён был правильно.

Наконец, этот длинный день закончился. Пошатываясь, побрела в гостиную и принялась поднимать доски пола.

— Чувствую, всё пойдёт наперекосяк, — как старуха причитал Пради, пока я укладывалась на пол рядом с зияющей дырой в полу.

— Будь проклят тот день, когда я научила тебя говорить, — я уже еле ворочала языком, отвечая лисёнку, когда погружала руки в землю моих предков.