Беги со мной

Мас Дж.

Я возвращалась в родную деревню, только их дом был пуст, а письмо с новым адресом до меня, естественно, не дошло. Думаю, оно вряд ли было отправлено, о чём Михаил, скорее всего, не знал.

Наши пути разошлись окончательно, больше писем я не писала.

Жила долгое время в большом городе, работая медсестрой в хирургическом отделении, продолжая изучать и практиковать своё умение по тем книгам и тетрадям, что остались от Михаила.

Жила тогда в коммуналке, поэтому изучала всё только в больнице в ночные смены, которые тогда я только и

брала. И создавала свой Гримуар.

Вообще, есть методика и правила, по которому такая мощная вещь должна создаваться Ведьмой, но я об этом не знала, просто записывала свои собственные заклинания и рецепты на основании записей бабок Михаила. Видоизменяла, дополняла, каким-то шестым чувством я тогда догадалась наполнять мою книгу.

Жизнь шла своим чередом, а потом грянула война.

Не стоит рассказывать всё, что тогда происходило, всем было невообразимо тяжело. Самое важное событие произошло ближе к концу, когда в полевом госпитале во время перевязки я познакомилась с Родионом, раненым солдатом, в которого влюбилась безумно.

Свадьбу мы сыграли очень быстро, спустя пару месяцев после Победы, а потом я забеременела. Никогда в жизни ни до ни после не была так счастлива, как тогда, когда сообщила Родиону, что мы ждём дочь.

Он удивился, что я знала о том, что это именно девочка, а я просто ответила, что чувствую так, хотя твёрдо знала.

Всё самое плохое происходит после полуночи.

Тогда я уже была на втором месяце, когда в нашу дверь постучали. Это Родион вернулся с дежурства раньше. Ему позвонили с новостями, что его матери очень плохо, а в больнице не было мест.

Естественно я сорвалась с места, и мы поехали на служебной машине в дом к его матери.

Она слегла с тяжёлой формой тифа, антибиотики не помогали. Я как медсестра и как ведьма чётко видела, что эта женщина умирает. На Родиона было страшно смотреть, мать — единственная оставшееся родня, остальных забрала война.

Я безумно любила этого мужчину и решилась на отчаянный шаг.

— Быстро, закрой дверь, — прошипела ему, поднимая с колен у постели его матери.

— Ты сможешь ей помочь, родная? — С надеждой спросил он, закрывая на ключ дверь в комнате его мамы.

— Да, только никто ничего не должен видеть.

Тогда я впервые воспользовалась заклинанием из условно чёрной магии. У меня было слишком мало опыта, чтобы осознавать, какие именно последствия это может вызвать, и я сильно переживала за мою единственную семью.

Заклинание создавалось на крови ведьмы и того, на кого заклинание накладывалось, а к чёрной магии относилось потому, что я вмешивалась в жизнь и души других людей. Я должна была вырвать незначительную часть жизни у других и передать матери Родиона. Эти части были настолько маленькие, что для душ людей это по сути царапина, которая затянется и не останется и следа. Чем больше людей рядом, тем лучше, хорошо, что мы были в коммуналке, где все друг у друга жили на головах.

Заклинание требовало огромнейшей Силы, я даже сомневалась,

что у меня столько есть, но у меня получилось.

Под удивленный и испуганный взгляд Родиона я вновь и вновь повторяла приказ переселения частиц жизней в одну женщину, чья жизнь почти угасла.

Где-то в подсознании я слышала чей-то крик. Кажется, это кричала моя бабушка, слишком давно я не слышала её голоса.

Под утро всё было кончено. Мать Родиона должна прожить ещё долгую жизнь, болезнь и смерть отступили.

Опустошенная я лежала рядом на подстилке из ветоши, устало улыбалась, глядя на Родиона. Я спасла мать любимого, а он… Просто молча вышел из комнаты.

Я его понимала, это было удивительно, ему нужно время обдумать, тем более, он сбежал с работы, чтобы помочь маме.

В комнату начали ломиться любопытные соседки, с ними у меня не осталось сил разговаривать, осматривать, делать уколы, поэтому я просто сбежала домой и уснула крепким сном.

Опять ночь, опять стук в дверь. На этот раз холодный голос приказал срочно открыть дверь. В проёме стояло двое в форме, а за ними Родион с отсутствующим взглядом.

— Дорогой, что происходит? — Испуганно спросила его, глядя прямо в глаза.

— Вы обвиняетесь в совершении антисоветских действия, направленные на разрушение сложившейся власти, — он продолжал что-то говорить, я слышала его как сквозь вату.

Мой муж донёс на меня. Я ношу его ребёнка, который теперь не родится, из-за него.

Мне предложили взять вещи, но все знали, что они не нужны. Оледеневшая я молча спустилась на улицу, молча села в машину и уехала.

Ничего хорошего не происходит после полуночи.

Я ожидала увидеть тюрьму, но меня привезли в огромный особняк чуть дальше от центра, где занялись моим оформлением. Это продолжалось часами, а я на все вопросы отвечала «нет». Нет, не делала, нет, не знаю, нет, не слышала.

Хотелось разрыдаться, спросить у мужа за что? Что будет с ребёнком? Что будет со мной? Хотя уже догадывалась.

Когда передо мной возникли тетради бабок Михаила, мне вспомнились его слова, о том, что вообще никому нельзя доверять. Никогда.

В тот момент в глазах защипало ещё больше, но я старалась держаться. Я не верила, что стойкость на что-то повлияет, просто было чистое упрямство.

Вскоре меня повели в камеру. Уже возле двери, обернувшись на Родиона, который меня сопровождал, я коротко спросила:

— За что? — Я всматривалась в любимые глаза, в надежде, что он скажет, что всё исправит, что случайность, что это не он. Но видела лишь презрительный блеск и поняла одно — я потеряла мужа.

— Ты предала нас всех, — выплюнул он с отвращением.

Не выдержала взгляда, сдалась. Почувствовала, как меня сильно толкнули в спину, отчего просто кучей свалилась на холодный пол и разрыдалась от отчаяния.

За дверью я слышала голоса, один показался знакомым, но он вскоре ушёл. А я продолжала плакать, пока не наступило какое-то отупение.