Беги, если успеешь
Шрифт:
— Думаете, Миранда и есть та напея? — жалобно спросила Долли.
— Нужно всё выяснить. — Мисс Марпл закончила ряд и снова перевернула вязание. — У меня был довольно странный разговор с инспектором Слэком днём… Он, разумеется, не спешит делиться со мной информацией, он ведь и не должен этого делать, но у меня создалось такое впечатление, что наш случай не единственный. Я так поняла, что у нашего инспектора затребовали подробнейшего отчёта едва ли не из Скотланд-Ярда. Так что не будем спешить с выводами.
— Милочка, — миссис Перегрин взяла измученную Долли за руку, — пойдёмте-ка спать. Мы с вами ляжем вместе, а значит, и в сон войдём вместе. Хотите побывать у меня в гостях? Место, конечно, мрачное, но там вас
Долли благодарно разрыдалась, а я растерянно захлопала глазами. То есть я могла просто уложить её с собой в постель, и всё? Не было нужды мучить бедняжку бессонницей?
— Мы очень мало знаем о снах, потому что ни с кем не говорим о них, — тихо сказала мисс Марпл, правильно истолковав моё выражение лица. — Мы с Мартой прожили на свете достаточно долгую жизнь, чтобы знать такие вещи. Особенно Марта, она ведь засыпала в одной постели с другими людьми. Теперь мы тоже знаете, мисс Марш.
— Долли, дорогая, теперь ты ночуешь со мной! — заявила я, но, к моему удивлению, миссис Перегрин покачала головой.
— Никогда не знаешь, у кого из двоих окажешься, — пояснила она. — Хорошо, если у вас… Где там вы оказываетесь?
— В лесу, — пробормотала я, — я дриада.
Границы приличий всё равно стёрлись, чего уж тут?
Миссис Перегрин кивнула.
— Хорошо, если у вас в лесу. А если у неё в поле? Вдвоём от сатира бегать станете? Нет уж, лучше я, всё равно я живу сама, меня это не обременит. Поглядим, посмеет ли он за мной погоняться.
— Миссис Перегрин, — спросила я, — а правда, что во сне у нас те же лица? Мне показалось…
Она кивнула.
— Если я узнаю этого мерзавца, — мрачно сказала она, — головы ему не сносить, Аидом клянусь.
Меня передёрнуло. Мы все были добрыми христианами, а такие языческие клятвы… они для снов. Но на лице миссис Перегрин было написано: сейчас она — не добропорядочная дама, а лампада, к словам которой следует относиться более чем серьёзно.
— А… а что вы собираетесь делать? — спросила Долли. — Как положить этому конец?
— Найти негодяя, разумеется, — ответила мисс Марпл так просто, как будто осуществить это было не сложнее, чем провязать ещё несколько рядов. — А дальше поглядим: возможно, удастся доказать, что он совершал нечто подобное наяву. А если нет…
Она решительно подцепила спицей петлю.
— Знаю я один способ, — мрачно сказала миссис Перегрин. — Видит Бог, мне хватит сил перетащить какую-то там козлоногую тварь через Лету.
— Если понадобится, — уточнила мисс Марпл.
Чего скрывать, каждый хоть раз в жизни (а на самом деле много чаще) задумывался, кем становятся во сне его родные и знакомые. Мисс Марпл легче всего было представить антисой, ведь её дом всегда утопал в цветах, или ореадой: сидит в горах седовласая нимфа и вяжет. Но в этот миг я подумала, что она могла бы быть какой-нибудь прислужницей Афины или, возможно, Персефоны. Слишком много ненормального, неправильного, отчаянно нехристианского спокойствия было в её глазах. Она готова была подписать приговор. Впрочем, разве не готова была я, скромная дриада, сделать то же самое?
Домой я шла, окрылённая. По крайней мере, проблема Долли была решена! Только теперь, шагая по деревне, погружённой в глубокий сон, я поняла, как же смертельно устала. Уговаривала себя дойти домой, не засыпать прямо в дорожной пыли.
Говорили, что когда-то, в незапамятные времена, люди не умели видеть сны. Когда они засыпали, перед их глазами просто как будто бы выключали свет, и всё. И вот тогда, если верить древним легендам, я бы не осмелилась так спокойно идти по ночной улице одна. На меня непременно бы кто-нибудь напал, одержимый жаждой наживы или, того хуже, похотью. Сейчас же все с радостью предаются снам, ведь там можно пережить удивительные приключения в совершенно ином мире…
Я помотала головой.
Ведь во снах с нас спадает налёт цивилизации. Засыпает душа, Божественная искра, засыпает мораль, и мы можем позволить себе совершать всё то, о чём не смеем и думать наяву. Я никогда не была одержима особыми страстями, но даже я во сне вела себя так, что если бы меня увидели родители, то, наверное, отправили бы в работный дом, если работные дома ещё остались в Британии. Я покраснела, вспомнив, как купалась нагишом, наслаждаясь потрясающим ощущением, когда прохладная вода скользит по коже, и как радостно шелестело листвой моё дерево, словно бы подбадривая меня, и мне казалось, что оно — ещё один человек, совсем посторонний, который смотрит на меня, любуется мной, считает моё тело красивым. И как захлёстывали меня бесстыжие чувства и желания, и я ложилась на траву, широко разводя ноги, и ласкала себя руками в тех местах, о которых и думать, и спрашивать мне запрещалось. Началось всё с того, что я просто исследовала своё тело, пока было можно, — а я была отчего-то убеждена: здесь можно. Затем оказалось, что некоторые прикосновения особенно приятны, и, хотя я прекрасно понимала, что совершаю непристойности, меня это не останавливало: сны ведь вообще непристойны. Я нередко делала это, лаская себе соски и то, что находится между ног, не сдерживая сладострастных стонов, выгибаясь и представляя, что дерево, к которому обращены мои раздвинутые ноги, смотрит на меня и понимает, что я делаю.
Если я поступала так, то что же делали во снах люди, более моего склонные к пороку? Во сне нельзя убить, но как обстоят дела с другими заповедями? Раз прелюбодействовать можно, значит, можно и остальное, не так ли? Избивать, истязать, душить, топить? Мисс Марпл упомянула о некоем муже, любившем душить свою жену по вечерам, но ведь если, засыпая в одной постели, люди просыпаются вместе, кто помешает ему заниматься этим и во сне? Она же никуда от него не денется.
Я много раз слышала о том, насколько теперешнее наше общество, общество людей, видящих сны, лучше того, древнего. Выходит, всё это ложь? Нападения и жестокости всё так же совершаются, просто о них стыдно говорить и за них некого наказать? Я могу невозбранно ходить по ночам, но стоит мне заснуть, и я совершенно беззащитна?
Из головы не шла заплаканная Долли, цепляющаяся за руки миссис Перегрин. А вдруг её поле где-то неподалёку от моего леса? А вдруг, получив отпор, сатир пойдёт в другую сторону и найдёт кого-нибудь ещё, например, меня?
Уснув и оказавшись возле своего дерева, я прижалась к нему всем телом и горько расплакалась. Дерево роняло мне на спину листья, гладило ветками, а я, дрожа, рассказывала ему всё и боялась отойти от него хоть на шаг. Так и прошла эта ночь, самая неприятная в моей жизни.
А наутро её увенчал самый чудовищный в моей жизни день.
Проснулась я совершенно разбитая, и раз уж день не задался, решила сделать то, что откладывала уже давно: зайти к мисс Пламкин за лентами.
Мисс Пламкин делала шляпки, совершенно замечательные, и, разумеется, украшала их лентами. Последние она закупала во множестве и часть охотно продавала. Однако её статус первой сплетницы деревни привёл к тому, что без опасений к ней ходили лишь те, кому было вовсе нечего опасаться, я же, боюсь, не могла себя отнести к этой категории людей. Совсем недавно в моей жизни произошло событие, о котором я бы предпочла не рассказывать никому, а у мисс Пламкин имелась одна дурная черта: если собеседник явно предпочитал уйти от ответов на её вопросы, она начинала выдумывать нечто настолько чудовищное, что правду рассказать выгоднее. Я ничуть не сомневалась: если кто-то видел, как несчастная девушка стучалась в наш дом, мисс Пламкин немедленно примется меня расспрашивать.