Бега

Алексеев Юрий Александрович

Манекенщица молчала, подавленная не столько информацией, которую она воспринимала слабо, сколько напором, с каким ей эти сведения подавались.

— Кстати, вы одна? Без компании? Я тоже, и это плохо, — продолжал наступать Стасик, — анималист-гуманист Сетон-Томпсон утверждает, что медведю вредно одиночество… Человеку, надо полагать, оно вообще ни к чему. Так не послушаться ли нам Сетон-Томпсона?

Карина подумала и сказала:

— А нас не знакомили в Гагре?

Знакомство развивалось бурными южными темпами.

Вечером Стасик повел Карину в ресторан при

гостинице. Несмотря на ранний час, народу в «Прибое» было достаточно. Давила духота. Положивши голову на скрипку как на плаху, грустный музыкант с аргентинскими пейсами исторгал мелодии кишиневского направления. Ему мрачно аккомпанировала зрелая пианистка в приталенном пиджаке и шляпке с бутафорским виноградом.

— Таких музыкантов не найдешь даже в Бремене, — сказал Стасик. — Ими только разбойников на дороге пугать.

— Были мы в этом Бремене, — сказала Карина. — Ужасно отсталая страна. Представляешь, там в гостинице кипятильники не позволяют включать… Пробки, видишь ли, горят! Из-за этого мы с девочками только по одной кожаной юбке привезли: остальную валюту проели.

— А в Республике Кокосовых пальм ты, случайно, не была?

— А как же! Три недели на орехах сидели (они там даром) и по целому чемодану кофт привезли, а Маргоша (у нее банка сайры была) еще на два платка выкроила… Вот это, я понимаю, страна! Солнце, море, орехи…

Пока официант загромождал стол салатами, осетровой рыбой и мускатами, к утомленному скрипачу подтянулся на подмогу оркестр, на сцену вышла певица в бархатном платье и ниткой тульского жемчуга на короткой шее. Публика потеплела.

Никто тебя не любит так, как я… —

запела она, поправляя оборки на платье.

Никто не поцелует так, как я…

Дожевывая на ходу фирменный лангет, публика повалила на танец.

Поначалу Стасик заносился и критиковал вполголоса «бременский» оркестр, но, одолев пару бутылок «Псоу», влился в общий поток и топтался на танцевальном пятачке довольно охотно.

Постепенно страсти раскалились. «Прибой» шумел, как настоящий. Бархатной солистке стали подпевать. Две девицы уже танцевали друг с другом и, вскидывая головы, надсадно хохотали в потолок.

В центре пятачка веселился аскетичный брюнет в сандалетах на резиновом ходу. Пел он совершенно вызывающе, а когда танцевал, падал на колено и по-краковски обводил партнершу вокруг себя.

— Давай, Троепанский! — подзуживали из-за стола.

И брюнет дал. Оставив свою даму, он отпрыгнул метра на полтора назад и замельтешил

в чечетке, грохоча подошвами, как трактор.

— Такой танец лучше плясать в валенках, — заметил Бурчалкин. — Оно как-то пластичнее.

— Он перегрелся или объелся орехами, — определила Карина. — С Маргошей было то же самое в Республике пальм.

— О нет, Кариночка, товарищ абсолютно здоров, не пьян, а просто раскован, то есть не боится утратить авторитет. При сослуживцах он бы эдакое болеро не позволил. Но сейчас ему не грозят пересуды. Он живет от вольного впрок. А что делать? Впереди у него, может быть, одиннадцать месяцев канцелярской отсидки, да еще жена, которая всегда права.

— Он, наверное, полярник, — внезапно предположила Карина. — Один мой знакомый по одиннадцать месяцев на льдине сидит, а как вернется, так от радости в мух шампанским стреляет. Наведет пробкой, бац — и готово!

— Наследник Робин Гуда, — определил Стасик. — Впрочем, я его понимаю: на полюсе мухи — редкость.

— Ты думаешь?

— Точно знаю. С живностью там дефицит.

— Вот оно что. То-то я шапку не могу достать. Там, наверно, и нерпа перевелась от бензина. Правда, меня познакомили с одним человеком, так он обещал. Говорят, он все может, даже в столицу из Сызрани прописать. Он консультантом по быту работает…

В ресторане начали гасить огни. Оркестранты облегченно заиграли «Доброй вам ночи». Стасик рассчитался с официантом и сказал Карине:

— Зайдем на минуту в гостиницу.

— В такой час? Не надо: сейчас больше одиннадцати.

— Ничего страшного, мне только узнать, не приехали ли знакомые с Ялтинской студии.

— Нет, нет. Только не сегодня!..

«Ага, вон оно как! — подумал Бурчалкин. — Медлить тут нельзя». И сказал:

— Хорошо, я не настаиваю.

Они вышли на проспект Айвазовского. В небе фонарем висела луна. Море дышало ровно и лениво. Стасик обнял любимую за плечи и, плохо владея собой, сказал:

— В такую ночь хочется украсть где-нибудь арфу и до рассвета играть на пирсе.

— А ты умеешь? — сказала Карина уважительно.

«О, черт, с ней надо попроще!» — решился Стасик.

Они неслышно пересекли мощенный плиткой хозяйкин двор, пробрались в виноградную беседку и присели на скамью, упиравшуюся в забор. Карина сняла туфли и стала вытряхивать из них песок.

— Карина, — сказал Стасик, изготовившись для поцелуя, — я художник, и все прекрасное пробуждает во мне…

— Нет, нет, только не сего…

Ей так и не удалось договорить.

С моря набегал игривый бриз. Теплая южная ночь баюкала Крымский полуостров.

Глава XII

Никакой личной жизни

Объяснения с Кариной в виноградной беседке затянулись до первых петухов, после чего Стасик заснул, как убитый.

— Преступление! — воскликнул он, пробудившись и замечая, что солнце почти в зените. — Я пью волшебный яд желаний, а работа-то стоит!

Он ринулся в гостиницу, но группа «Держись, геолог» уже выехала на естественную натуру.