Бега
Шрифт:
Лавровский стоял у "катка" "Праги", так с незапамятных времен называли буфеты в извозчицких залах трактиров, и угощал Аарона Литвака. Этот маленький тщедушный человечек с грустными глазами и длинными пейсами был мастер на все руки — коновал, коваль, шорник, да вдобавок немножко барышник. Его услугами постоянно пользовались извозчики, стоянка которых находилась на Арбатской площади, конюхи и кучера из барских особняков на Поварской и Воздвиженке, даже сам брандмейстер пожарной команды Арбатской части. Поэтому Аарон знал обо всем, что происходит на Арбате. Алексей
— Да, вы, не стесняйтесь, Аарон Моисеевич. Может еще рюмочку?
— С удовольствием, — согласился Литвак. — Вот только не надо говорить, будто такой занятой молодой человек заглянул в нашу "Брагу" лишь для того, чтобы выпить по рюмке водки со старым Аароном и закусить рыбкой… Хотя из-за такой жирной сомовины и горячих ситников можно сходить и в Иерусалим. Говорите-таки, прямо…
— На Поварской, в доме Чернова, дама одна живет — графиня Оршанская…
— И вы за неё уже слышали? — вопросом на вопрос ответил Аарон.
— Немного.
— Таки вы должны знать, что мы с ней земляки. Оба из Бердичева.
— Графиня из Бердичева? — удивился Алексей. — Не верится, что-то.
— Обижаете, молодой человек, Это она потом графиней стала, когда вышла за старого Казика Оршанского, а так-то Юлька, дочь сапожника Хаима Блюмштейна… Ну, что за красавица! А пан Казимир, под большим секретом, вам скажу, в свои семьдесят пять большим охотником до женского пола был. Вот и отдал богу душу прямо на молодой жене…
— Хорошее наследство получила?
— Какое там! У графа от трёх жён наследников не счесть, а долгов и того больше. Зато помог бедной девочке из нашего захолустья выбраться. Она теперь как настоящая барыня живет — квартиру в девять комнат снимает, свой экипаж…
— Неужели, собственный?
— Ну, таки, почти. Извозчик у неё на месяц нанятый — восемьдесят рублей платит, да…
— Это кому же из ваших арбатских так подфартило?
— Не из наших. Андрей Чесноков, с Тверской заставы.
Эту фамилию Лавровский помнил — тот самый извозчик, который с сыщиком Байстрюковым и беспутным купеческим сынком Лубенцовым упрятал, было, Сашку Чебурока в участок. Вот и ещё одно подтверждение, что графиня из их шайки.
А Литвак, тем временем продолжал восторгаться удачливостью землячки:
— Встретил её как-то. Сразу узнала старого Аарона! За границей говорит, бывала, в театрах представляла.
— А сейчас, чем занимается?
Аарон, наклонившись к его уху, прошептал:
— Рулетку содержит.
Московским картёжникам было раздолье. Игра, вполне официально, шла в клубах: Английском, Охотничьем, Купеческом… Играли на десятках тайных "мельниц" — в номерах самых фешенебельных гостиницах, частных квартирах, трущобных притонах… А вот о рулетке в Москве Алексей слышал впервые.
— Хваткая дамочка! — оценил он предприимчивость Оршанской. — От играющих, наверное, отбоя нет?
— Само собой, верный гешефт. Купцы, чиновники разные, актёры… И "деловые" ребята заглядывают…
Помня,
— "Деловые"? Ну, это вы хватили, Аарон Моисеевич! Они кроме "штосса" и "банковки" ничего не признают. Да вы ещё рюмочку…
— И ничего не хватил. Коля Американец часто там бывает.
— Коля? — насторожился Алексей, сразу вспомнив о Николае Константиновиче Феодосиеве. — Это такой высокий, полный? Он ещё прихрамывает, с тросточкой ходит?
— И ничего не прихрамывает. А что высокий, да представительной то верно. Левша он ещё, — сказал Аарон и осекся. Потом рассмеялся и погрозил Лавровскому пальцем. — Ох, и хитрец вы, Алексей Васильевич! Все-то вам расскажи… А оно мне надо? Буду в такие дела нос совать — оторвут и скажут, что так и было…
Но после нескольких рюмок Аарон решил ещё немножечко похвастаться своей осведомленностью:
— Да, что там "деловые"… Сам Лазарь Соломонович Поляков к ней в гости, раза два в неделю, заезжает. Иной раз и до утра остается.
— В рулетку играет?
— Вот уж таки не знаю, во что они там с Юлькой играют… А вот и приятель ваш пожаловал.
По виду и голосу Малинина было заметно, что он сильно не в духе:
— Неужели нельзя было выбрать трактир поприличнее? От табачища дышать нечем. Да и что заказывать прикажешь? Постные щи? Рубец? Гороховый кисель?
— Полно, Сергей, — успокоил его Лавровский. — Кормят здесь вполне прилично, да и недорого… Лучше скажи, узнал что?
— Ничего. Курьер из газеты к графине не приезжал. А дворник у Чернова такой Цербер! Чуть меня в полицию не отправил — шляются, мол, всякие проходимцы…
— Ладно, давай перекусим по-быстрому и к твоему приятелю Степанову поедем. Нам без его картотеки не обойтись — ещё один Коля Американец, на нашу голову, выискался. Этот, в отличие от Феодосиева не прихрамывает, зато левша.
В картотеке Степанова на Колю Американца нашлось много чего интересного.
…Николай Иванович Никольский родился в 1837 году в знатной, но давно обедневшей дворянской семье. Состояния не было, зато связи имелись на самом верху: кто из сильных мира сего откажет в протекции троюродному брату или правнучатому племяннику? С отличием закончил Пажеский корпус и был выпущен подпоручиком в лейб-гвардии Егерский полк.
Начальство нарадоваться не могло, глядя на молодого офицера. Его взвод стал лучшим в полку. Но тут случилась довольно темная история. Подробностей Степанов не знал. Известно только то, что компания мошенников, притом все из "золотой" молодёжи, обманом выманили у первейшего петербургского банкира Штиглица без малого двести тысяч рублей. Никольский оказался замешан в этом. Его разжаловали в солдаты и отправили на Кавказ.
На Кавказе он сам попросился в пластуны-охотники. И скоро, даже среди этих, закаленных многолетней войной с горцами бывалых солдат, прославился своей лихостью, меткой стрельбой, и умением, без шума, ножом, а то и голыми руками, снять часового.