Бега (Скачки)

Хмелевская Иоанна

Директор посмотрел на меня таким взглядом, что я стала волноваться за свой абонемент на ипподром. Того и гляди отберёт…

— Мне кажется, это я вам могу рассказать, потому что слухи и так разойдутся, — сказал старший комиссар Ярковский. — Он был убит. По-простому это называется «перелом шеи», и сам себе он такого причинить не мог. У вас есть какая-нибудь идея в этой ситуации?

— Я вижу три возможности, — ответила я не задумываясь. — Тренер, букмекеры или какой-нибудь игрок. Разочарованная барышня, наверное, отпадает? А что касается

игроков, так вернее всего это лысая макака.

Директор, невзирая на хладнокровие, слегка вздрогнул, а старший комиссар явно заинтересовался.

— А что такое лысая макака?

— Один такой. Я понятия не имею, кто это, вроде как иностранец, румын, венгр, югослав — ну, что-то в этом роде. В любом случае, из стран бывшего соцлагеря. Три раза его уже два директора отсюда вышибали, в третий раз весьма успешно, но он совсем недавно мелькнул у меня перед глазами за сеткой, на той трибуне. У него сговор с тренером Дерчика, он играл по сведениям из конюшни, нагло, дерзко и на дикие миллионы. Большой и лысый, а больше я о нем ничего не знаю.

— Выигрывал?

— Более или менее: один раз из трех, но и так это лучше, чем все эти олухи из толпы. Зато много…

Старший комиссар с директором обменялись взглядами, и я поняла, что у них будет много интересных тем для разговора. Директору моё отношение к лысой обезьяне было хорошо известно, поскольку именно я обратила на него внимание директора. Можно, конечно, играть в сговоре с тренером, но есть границы, хоть капельку такта можно было бы и проявить…

— Почему? — спросил старший комиссар.

— Что — почему?

— Почему кто-либо из названных вами подозреваемых должен был бы его убить?

— Да все по одной и той же причине. Потому что он никуда не годился. О том, чтобы он выиграл заезд, можно было бы вообще не говорить, он не мог прийти первым, даже если его пропускали, а уж фаворитом он никогда в жизни не был. Больше всего на эту тему вам мог бы сказать тот, кто выиграл второй триплет.

— Интересно. А из чего вы сделали такой вывод?

— У вас вообще есть какое-нибудь представление об этих бегах?

— Есть. Я тут бываю.

— И что? Вы не слышали выплату? Она вам ни о чем не говорит?

— Не хочу быть невежливым, но я предпочёл бы услышать, что она говорит вам.

— Первый триплет, от Эйфории, был фуксовым, двенадцать миллионов. Второй Триплет оказался ещё большим фуксом, потому что он начинался с Флориана, а кончился Фатимой, на них должен был ехать Дерчик; и в программке напечатано, что Дерчик, а уж с Дерчиком никто нипочём не стал бы о них рук марать, на этих лошадей вообще никто не ставил! Триплет должен был быть по крайней мере такой же, а он упал десятикратно, до миллиона двухсот! У Дерчика и Флориан, и Фатима были предпоследние; значит, тот, кто ставил, определённо знал, что Дерчик не поедет!

— Так ведь все уже, наверное, знали? Изменения же вывесили.

— Но поставить тот, кто сыграл, должен был успеть перед первым

заездом, когда не было ещё изменений заездов. Ведь я вроде как первая покойника нашла, а триплет изменить не сумела бы; И как вам кажется?

Они с директором снова переглянулись. Двери в салон вдруг распахнулись, и в помещение ворвалась роскошная немецкая овчарка, которая на поводке тянула проводника. Без малейших колебаний овчарка выбрала меня и окаменела у моих ног.

— Холера чёртова, — сказал проводник и вытер со лба пот.

Пёс казался необыкновенно умным, и я сразу попробовала завязать с ним знакомство. Я уже представляла его женихом суки моих детей — он замечательно подходил на эту роль!

— Вы к нему так не подлизывайтесь, — с крайним неудовольствием сказал проводник. — И вообще вы уже вторая. Первым был руководитель бегов.

— Понятно. Руководитель бегов полез туда последним. А вы ищете в обратном направлении?

— Ну да. Эта псина специально выдрессирована, начинает с самого пахучего следа, а потом выискивает те, что послабее. Шёл дождь, поэтому не знаю, получится ли у собаки.

Он тяжко вздохнул, обменялся со старшим комиссаром Ярковским каким-то загадочным бормотаньем и исчез с собакой вместе. Динамик дал предупредительный сигнал на старт. Я поднялась.

— Со своей стороны, советую вам побыстрее наладить контакт с бухгалтерией и кассами, — сказала я доброжелательно. — Они там знают, в какую кассу ушли выигранные триплеты. Только смажьте пятки салом, а то вот-вот начнут выплачивать. А теперь позвольте, я пойду.

Не знаю, позволил он мне или не позволил, потому что я просто выскочила не оглядываясь. В конце концов, я тут для того, чтобы смотреть на бега. Без того, чтобы смотреть, можно и в спортлото играть или в лотерею, но ведь не на бегах!

— Я на тебя донесла, — оповестила я Марию, когда заезд пришёл к финишу. Тебя будут спрашивать, откуда ты знала, что Дерчик не поедет.

— Я не знаю, откуда я знала. Я вовсе даже не знала, я от тебя услышала. А кто меня будет спрашивать и почему?

Я пересказала ей беседу у директора. Она сразу поняла и похвалила мою идею. При упоминании о лысой макаке она постучала себя пальцем по лбу, хотя не очень убеждённо.

— Когда Дерчику шею свернули? — Спросила она недовольно.

— Не знаю, я на эту мелочь внимания не обращала. Но мы сориентируемся, когда начнут наши алиби проверять. Где Метя?

— Пошёл собирать сведения. Я задумалась.

— А он мне нужен. Он что-то про этого Дерчика знает. Я должна его спросить, можно мне про это рассказывать или нужно молчать, потому что в понедельник со мной будут разговаривать. На тебя донос не опасный, а Мете могут насвинячить. Хорошо бы он объявился до понедельника.

Метя объявился перед шестым заездом. Шок у него совершенно прошёл, выглядел он нормально и даже казался вполне довольным жизнью. Моё предостережение не произвело на него ни малейшего впечатления.