Бега (Скачки)
Шрифт:
— Вот холера, — сказала Мария, — я же говорила, что у меня такое впечатление, что заканчиваю я «стенкой». Так нет же, прохлопала одну лошадь. А мне так хотелось душевного спокойствия!
— Что ты пропустила?!
— Теперь-то могу признаться. Семёрку. Когда я диктовала, мне почему-то показалось, что идёт шесть лошадей, и я не посмотрела, что бежит семь.
— И что, мне теперь на твою семёрку поставить отдельно, только чтобы не пришла? Она же обязательно в таком случае последней будет!
— Ты меня утешаешь, но я её и сама могу поставить…
— Сомбреро! —
— Да, Сомбреро! — радостно подхватил пан Здись. — Мне тоже кажется, Сомбреро или Акация…
— Какая тебе Акация, это Вишняк! Как же, придёт у вас Вишняк на Акации, ухо вам от селёдки и от жилетки рукава!
— Метя, ты сам говорил, что придут хорошие кони! — яростно прошипела я. — Сомбреро можешь себе на дурную свою башку напялить, придёт Акация! Почему, черт возьми, Сомбреро?
— Его придерживали, — коротко ответил Метя. — Могут прийти Сомбреро с Акацией. Давай, Болек! Я обернулась к Монике Гонсовской.
— В паддок! — скомандовала я ей. — Сегодня меня кондратий хватит от их честных бегов, ей-Богу, повеситься можно! Посмотрите на это чёртово Сомбреро!
Объявили суммы выигрышей, психоз на почве Ватмана очень помог: последовательность стоила сорок тысяч, «верх» не оправдал надежд пана Здися, еле-еле одиннадцать тысяч вместо пятидесяти.
— В триплете по-другому считают! — невозмутимо ответил он. — «Верх» кто-то мог поставить в последний момент, в триплете по крайней мере в три раза больше!
— А хоть бы и в тридцать! — заявила Мария. — Мне наплевать, хоть миллионы, при условии, что сейчас не выиграет, например, Войцеховский.
— Опомнись, невозможно, чтобы Опёнка сдерживали подряд четыре года! Конь четвёртой группы.
— Да у него вес маленький.
— Но на нем едет ученик Лейба! Не знаю, что нужно делать, чтобы в этом заезде выиграл Лейба на Опёнке! И вовсе не буду на него ставить, ставь сама, если хочешь! Что у вас там с Метей?
— Сомбреро, Акация и Замечек. На остальных я поставила на всякий случай отдельно и, разумеется, чёртова седьмого коня прохлопала…
Моника Гонсовская из паддока выбрала Акацию и Сомбреро. Сомбреро окончательно меня добил бы, если бы не конфиденциальные сведения от Мети. Раз сдерживаемые до сей поры лошади теперь едут как следует, и на Сомбреро до сих пор ездил или Ровкович, или Батька, или ученички, весьма скупо одарённые по лошадиной части, а теперь на Сомбреро едет Болек Куявский — у этой скотины большой шанс! В лошадях девушка эта понимает и впрямь великолепно, оценивает качество и форму одним взглядом. Лады, давай. Акация, давай. Сомбреро!..
Опёнка я выбросила и чуть не сдохла от ужаса. Лидировал зверь аж до половины финишной прямой, на трибунах поднялся крик. В конце концов обогнал его Сомбреро, а подлый Вишняк на Акации вышел только в последнюю секунду, демонстрируя поистине дьявольский финиш. До сих пор все концы с концами замечательно сходились, все ездили как следует на самых лучших лошадях. Вишняк на фаворите выиграл раз в сезоне, теперь пришёл к финишу, хотя
— Первая группа, а приз неважный, — сказала я Марии. — Если принимать во внимание, что тут творится, прийти должен был бы Бялас, который по правилам придержал бы коня, ожидая заезда с именным призом. Или придержит лошадь из личных соображений. Дома я угадала, что тут должно прийти, но сейчас не знаю.
— У меня получается тройка.
— А Оливка? Я рассчитываю на Щудловского. И что ты так держишься за этого Замечека, я его выбросила.
— У тебя комплексы на его почве. Ведь Замечек просто писк моды! Мания какая-то!
Насчёт комплексов и маний я была вполне с ней согласна. Во мне сидела нелюбовь к Замечеку и конюшне Двуйницкого. Зато я всегда любила Щудловского и конюшню Вонгровской. Несчастьем всей моей жизни были ставки не на то, что должно прийти, а на то, чему я от души желала быть первым на финише. Прогнозировала я заезды очень даже неплохо, только ставки делала идиотски.
— У тебя Замечек и только он один?
— Нет, две лошади у меня. Тройка и восьмёрка.
— Значит, вы выиграете, потому что у меня обязательно все поломается. Разве что Бялас поедет как следует! Метя, ты куда это?
Метя остановился возле моего кресла и возмущённо посмотрел на меня.
— Я что, непременно должен публично объявлять такие вещи? Я выхожу в приватных и интимных целях, какое тебе дело куда. А может, я ещё раз поставить хочу? И что?
— Да ничего. Мне ведено за тобой следить. Чтобы тебя до понедельника не убили.
Метя, который уже начал было пробираться дальше, остановился.
— А как во вторник?
— А вторник меня не касается. Все надеются, что ты в понедельник найдёшь каплю мозгов в башке, поэтому вторник неважен. Погоди, я тоже пойду…
— Ты мне голову в сортире поддерживать не будешь, уж извини!
— Взаимно. У тебя совсем крыша поехала…
Моника Гонсовская страшно меня разволновала, выбрав из паддока четыре лошади, две из которых были у меня в триплете, а две я выбросила. Пришлось мне сыграть шесть последовательностей, она сыграла три, прибавив Почку к Галерее и Юниору. Почку она посчитала лучшей лошадью в этом заезде, но я предостерегла её от манер Бяласа, который выигрывал исключительно престижные и высокооплачиваемые заезды, стараясь к тому же делать это на фуксах. Он права не имел показать как следует эту Почку, если потом хотел иметь с неё хоть какую-то прибыль.