Бег
Шрифт:
Серафима. Ты видел мужа моего?
Голубков. Видел. Забудь, не думай больше о нем. Его нет. (Кричит негромко.) Хлудов! Спасибо!
Хлудов (выходит вместе с Чарнотой). Ну вот, все в порядке, а?
Чарнота. Эх, Роман, на что ты похож!
Хлудов. Деньги есть?
Чарнота. Да, деньги есть. Чарнота не нищий
Хлудов. Нет, мне не нужно. (Голубкову.) И у тебя есть?
Голубков. Есть.
Хлудов. Так вот, заплатите здесь за квартиру. Ты ее любишь? А? Любишь? Искренний человек? Советую ехать, как она придумала. Теперь прощайте. (Надевает шляпу.)
Чарнота. Куда это, смею спросить?
Хлудов. Ночью идет пароход с казаками. Может быть, и я поеду с ними. Только молчите.
Голубков. Роман, одумайся, тебе это невозможно!
Серафима. Говорила уже, его не удержишь.
Хлудов (Чарноте). Ну, а ты куда?
Чарнота. Я сюда вернулся, в Константинополь.
Хлудов. Серафима говорила, что город этот тебе не нравится.
Чарнота. Я заблуждался. Париж еще хуже. Так, сероватый город… Видел и Афины, и Марсель, но… пошлые города! Да и тут завязались связи, кое-какие знакомства… Надо же, чтобы и Константинополь кто-нибудь заселял.
Хлудов. Генерал Чарнота! Поедем со мной! А? Ты – человек смелый…
Чарнота. Постой, постой, постой! Только сейчас сообразил! Куда это? Ах, туда! Здорово задумано! Это что же, новый какой-нибудь хитроумный план у тебя созрел? Не зря ты генерального штаба! Или ответ едешь держать? А? Ну, так знай, Роман, что проживешь ты ровно столько, сколько потребуется тебя с парохода снять и довести до ближайшей стенки! Да и то под строжайшим караулом, чтобы тебя не разорвали по дороге. Ты, брат, большую память о себе оставил! Ну, а попутно с тобой и меня, раба божьего, поведут… Ну, а меня за что? Я зря казаков порубал? Верно. Кто, Ромочка, пошел на Карпову балку? Я! Я, Рома, обозы грабил? Да! Но фонарей у меня в тылу нет! Нет, Роман, от смерти я не бегал, но за смертью специально к большевикам не поеду! Дружески говорю, брось! Все кончено. Империю Российскую ты проиграл,
Хлудов. Ты – проницательный человек, оказывается.
Чарнота. Но не идейный. Я равнодушен. Я на большевиков не сержусь. Победили и пусть радуются. Зачем я буду портить настроение своим появлением?
Внезапно ударило на вертушке семь часов, и хор с гармониками запел: «Жили двенадцать разбойников и Кудеяр-атаман…»
Ба! Слышите? Вот она! Заработала вертушка! Ну, прощай, Роман! Прощайте все! Развязала ты нас, судьба, кто в петлю, кто в Питер, а я как Вечный Жид отныне! Летучий Голландец я! Прощайте! (Распахивает дверь на балкон.)
Слышно, как хор поет: «Много разбойники пролили крови честных христиан…»
Вот она, заработала вертушка! Здравствуй вновь, тараканий царь Артур!
Ахнешь ты сейчас, когда явится перед тобой во всей славе своей рядовой – генерал Чарнота! (Исчезает.)
Голубков. Ну, прощай, Роман Валерьянович.
Серафима. Прощайте. Я буду о вас думать, буду вас вспоминать.
Хлудов. Нет, ни в коем случае не делайте этого.
Голубков. Ах да, Роман, медальон… (Подает Хлудову медальон.)
Хлудов (Серафиме). Возьмите его на память. Возьмите, говорю.
Серафима (берет медальон, обнимает Хлудова). Прощайте.
Уходит вместе с Голубковым.
Хлудов (один). Избавился. Один. И очень хорошо. (Оборачивается, говорит кому-то.) Сейчас, сейчас… (Пишет на бумаге несколько слов, кладет ее на стол, указывает на бумагу пальцем.) Так? (Радостно.) Ушел! Бледнеет. Исчез! (Подходит к двери на балкон, смотрит вдаль.)
Хор поет: «Господу богу помолимся, древнюю быль возвестим…»
Поганое царство! Паскудное царство! Тараканьи бега!..
Вынимает револьвер из кармана и несколько раз стреляет по тому направлению, откуда доносится хор. Гармоники, рявкнув, умолкают. Хор прекратился. Послышались дальние крики. Хлудов последнюю пулю пускает себе в голову и падает ничком у стола. Темно.