Бедствие
Шрифт:
Перед дверью в комнату стоял небольшой книжный шкаф, на котором лежала запечатанная пластинка, только что присланная из музыкального клуба. Вот это подойдет. Он сбросил коврик, тут же почувствовал, как они снова вцепились в обнажающуюся спину, схватил пластинку и распахнул дверь.
Казалось, что воздух двинулся ему навстречу, когда он вошел в заполненную мотыльками спальню. Размахивая пластинкой из стороны в сторону, он прошел к окнам. Оба окна были широко раскрыты, но, к счастью, на них были жалюзи. Джек захлопнул окна. Потом побежал назад и закрыл дверь.
Бросившись к огромной кровати, он сорвал с нее покрывало и подоткнул
Он сильно ослаб, но не мог понять, почему.
Когда же он увидел красные пятна от раздавленных коричнево-белых тел с серыми крыльями, то понял, что от укусов теряет много крови.
Надо покончить с ними сейчас же, пока у него есть еще силы, а потом вызвать помощь.
Если, конечно, помощь вообще можно будет вызвать.
Дырочки на пластмассовых жалюзи, которых раньше не было, сильно обеспокоили его. Если они могли прорваться сквозь них, то, может быть, они справятся и со стеклом? Хотя их тела были не настолько сильными, чтобы пробить его.
Схватив пластинку, которую он бросил на пол, Джек стал яростно давить бабочек, сидевших на стенах, на полу, на кровати и на нем самом. Он все больше уставал и не знал, сколько времени еще может сопротивляться:
Внезапно он вспомнил о наборе гантелей и книжке с инструкциями по занятиям с ними, которые теперь лежали в подвале. Он бросил заниматься через три недели и теперь пожалел, что перестал соблюдать режим и забросил тренировки.
И все же он замечал, их стало меньше — всего несколько тысяч или несколько сотен. Он не мог сказать точнее, сколько этих проклятых тварей находится с ним в комнате.
Одна из бабочек залетела ему в ухо, и он сильно перепугался, не ожидая такого нападения. Невольно вскрикнув от боли и страха, он на секунду открыл рот, и несколько бабочек залетели ему в горло, и он чуть не задохнулся, пока выплевывал их.
Забыв обо всем на свете, Джек бросился очищать комнату. Ему показалось, что прошло уже несколько часов, но зато их стало значительно меньше. Он осознал это, когда заметил, что теперь ему приходится гоняться за каждой оставшейся. Наконец он тяжело опустился на кровать, вдыхая отвратительный запах мертвых мотыльков, и стал ждать, когда последние оставшиеся в живых сядут на него.
«Пока я жду, можно позвонить», — подумал он, снял трубку, поднес ее к уху" но гудков не было
Телефон молчал.
3
По длинной тропинке Кэрол Баннер пошла вверх к своему дому. Некоторое время она стояла перед входом, держась рукой за огромную медную ручку и чувствуя, что ее грубо отвергли. Она повернулась назад, наблюдая, как Джек направляется домой с Аланом на плечах. Она горестно вздохнула, подумав о том, как приятно было бы иметь такого ребенка, как Алан, и такого мужа, как Джек. Кэти была счастливой, и Кэрол спросила себя, осознает ли Кэти, насколько она счастлива? Но Кэрол сделала свой выбор много лет назад — либо карьера, либо семья, и только теперь подумала, что, может быть, она смогла бы иметь и то и другое.
Да, она ошиблась, послушавшись Макса, своего менеджера. Он говорил так гладко, так убедительно, что она отвергла предложение молодого человека, которого действительно любила и который сделал бы все, чтобы не помешать ее карьере. Но с тех пор прошли
А ведь она могла бы поступить по-своему: прислушаться к голосу своего сердца, а не своего менеджера.
Кэрол открыла дверь и вошла в дом.
У нее было много чего показать в доме: дорогие вещи, ценные картины и скульптуры — обстановка стоила почти столько же, сколько и сам дом. Но в нем не было теплоты, и она не чувствовала, что это был действительно ДОМ. Войдя через центральный вход, Кэрол подумала, что сможет переждать бурю в комфорте, в комнате с кондиционерами, и при этом включить отопление.
Она поднялась по лестнице, покрытой роскошными коврами, скользя рукой по гладкой поверхности тяжелых махогоновых поручней и бросая взгляды на громадные картины, развешанные по обе стороны лестницы. Сначала эти шедевры заставляли ее чувствовать, что она живет в музее, но постепенно она привыкла к ним и просто перестала их замечать.
Кэрол закрыла окна в бывшем кабинете, превращенном теперь в спальню, в двух других никому не нужных спальнях, в своей спальне и в комнате для шитья. Стоя в этой комнате и глядя на швейную машинку в углу, которую так ни разу и не использовали, она подумала, как это было наивно, когда она сообщила художнику по интерьерам, что хочет иметь в своем доме комнату для шитья. Что она собиралась шить? Одежду для себя? Платья, которые надевала бы в Лас-Вегасе? Или, может быть, вечернее платье, в котором она появится на телевидении? Кэрол улыбнулась и представила себе такую сцену:
«Какое прекрасное платье, Кэрол». — «Спасибо, Джонни. Я сшила его сама вот по этой выкройке»... — И миллионы телезрителей смотрят на нее с восхищением и недоверием.
Она спустилась вниз, чтобы закрыть окна и там. Когда с этим было покончено, Кэрол вернулась в гостиную и нажала кнопку на краю стола. Мягкая тихая музыка полилась и заполнила комнату, вытесняя из головы ненужные грустные мысли. Она сняла туфли и на минуту расслабилась в кресле, приготавливаясь переждать ненастье. У понедельник ей нужно было лететь в Нью-Йорк для очередной поездки по стране, чтобы сделать рекламу своей новой пластинки. Как будто она нуждалась в рекламе! Неделя на прилавках магазинов — и диск станет почти золотым. Макс хотел, чтобы она выехала в пятницу, но Кэрол уговорила его отложить ее первое выступление до понедельника, чтобы пару дней отдохнуть на севере от назойливых репортеров, фотографов и поклонников.
Кэрол ненавидела бури, а та, которая надвигалась сейчас, похоже, должна была быть очень сильной. Небо стало совсем черным — гораздо темнее, чем при обычной грозе в этой местности. Обычно, когда Кэрол была одна и начиналась гроза, она звонила кому-нибудь по телефону, чаще всего Максу, и разговаривала до тех пор, пока дождь не пройдет. Этот непонятный страх у нее был с детства: однажды родители оставили е° одну, уехав по какому-то срочному и неотложному делу, и в это время пошел дождь. Ей стало страшно, и она позвонила матери своей подружки, плача в телефон и боясь даже услышать слова с другого конца провода. Но она услышала голос, успокаивающий ее, и этого оказалось достаточно. Когда ее родители вернулись домой, они еле отыскали свою дочь. Чисто случайно они заметили телефонный провод, который тянулся в туалет. Кэрол сидела там, сжавшись в комок от страха, дрожала и прижимала к себе телефонную трубку.