Шрифт:
Кира Сошинская
Бедолага
Мы вышли к Хайлыру двадцатого числа. Для этого пришлось сделать большой крюк, но никто из нас даже не пикнул. В Хайлыре нас ждало оборудование, а кроме того, Седов должен был договориться с председателем местного колхоза о лошадях и рабочих - мы будем закладывать шурфы на водоразделе.
Мы думали, приедем в Хайлыр, вымоемся в бане, а потом, чистые, пахнущие мылом и осиновыми вениками, усядемся на берегу ловить в озере тайменей или кого-нибудь помельче. И проходящие мимо жители Хайлыра (общим числом сорок человек) будут говорить нам: "Ну
Уже на дальних подходах к Хайлыру мы заподозрили что-то неладное. Над широкой безлесной долиной подымались дымы. Мы еще не могли разглядеть за холмами источников этих дымов, но все это напоминало долину гейзеров на Камчатке.
– Или всесоюзный слет туристов, - сказал Ким.
– Или Клондайк в пору "золотой лихорадки", - сказал Руслан, более начитанный, чем Ким.
Над нами пролетели гуськом три вертолета, снижаясь к долине. С заднего вертолета увидели нас и скинули красный вымпел. "Привет отважным девушкам-ужгородкам!" - обнаружили мы в нем записку. После этого нас охватило подозрительное уныние.
– А это Хайлыр?
– спросила я.
– Ошибиться трудно, - ответил Седов.
– Двести четырнадцать километров до ближайшего поселка.
– Да что я, в Хайлыре не был, что ли?
– обиделся Иван Никитич.
– Сейчас перевалим у той лиственницы и увидим.
И мы увидели. Сам Хайлыр, пожалуй, не изменился. Те же два десятка домиков, то же Хайлырское озеро - длинное, серое. Те же высокие голые сопки за дальним берегом.
Но все остальное резко изменилось. На склоне долины, вдоль озера, а также продолжением единственной улицы Хайлыра толпились палатки и подобные же временные сооружения для жилья. На ровной площадке за сельпо стояли рядами вертолеты, и время от времени какой-нибудь из них начинал перебирать винтовыми лопастями, будто раздумывая, не улететь ли ему отсюда. Посадочная площадка была обнесена неровной стеной ящиков, мешков и загадочных предметов разного размера. Вдоль улицы поселка не спеша ехало по временным рельсам сооружение, похожее на портальный кран. На вершине сооружения сидел человек с киноаппаратом и сверху снимал кипящую жизнь.
Честно говоря, меня больше всего поразила серая "Волга" с шашечками на боках и ярко горящим зеленым огоньком. "Волга" стояла перед сельсоветом, и местные собаки недоверчиво обнюхивали ее задний бампер. Я их понимала - в Хайлыр не ведет ни одна дорога, а от реки двадцать три километра тропой через сопки.
На краю поселка выстроился небольшой оркестр. Оркестр сверкал трубами, и гулкие звуки настраивающихся инструментов долетали даже до нас.
– Все ясно, - сказал Руслан.
– Снимается кино.
На склоне нас обогнали двигавшиеся размеренным полубегом девушки, покрытые здоровым бронзовым загаром. Девушки сказали нам хором:
– Физкультпривет!
Руслан сказал им вслед:
– Привет отважным девушкам-ужгородкам!
Девушки остановились, развернулись к нам фронтом и ответили:
– Спа-си-бо!
– Вот угадал, -
Мы пристроились в хвост девичьему отряду.
При виде колонны оркестр грянул "Сормовскую лирическую". Под ногами побрякивали консервные банки и взлетали орлятами обрывки местных и центральных газет.
Ведомые Иваном Никитичем, мы задами прошли к избе председателя. Последнее, что мы увидели, перед тем как нырнуть в избу, были два вертолета, которые совместно волокли по небу непонятное сооружение из железной арматуры.
Мы не ожидали застать председателя, но застали его. Председатель был на вид мрачен и недружелюбен.
– Здравствуй, Савватий, - сказал Иван Никитич, снимая кепку с поломанным козырьком.
– А, - сказал председатель.
– И ты тоже, Иван.
– Вот приехали, - сказал Иван Никитич.
– Тебе из Ильинского звонили о нас?
– О всех звонили, - сказал председатель.
– А я телефон сломал. Нарочно. Трубку оторвал и в озеро бросил. Кого привел-то?
– С партией я. Вот Седов, наш начальник.
– Здравствуйте, - выдвинулся вперед Седов.
– Тут оборудование должно быть. И о лошадях поговорить надо.
– Так вы не на озеро?
– Какое озеро?
– Так вы по делу?
– Разумеется, - сказал Седов.
– А что тут у вас?
– Да уж ты, Савватий, прости, - сказал Иван Никитич, - мы попросту. В баньке хотели помыться. А у тебя тут кино.
– Какое такое кино?
– спросил Савватий. Потом подумал и сказал удрученно: - Кино, сплошное кино. Да вы садитесь. Откуда идете?
– С Улятая.
– Лукича видали?
– Привет передавал.
– За привет спасибо.
За окном загромыхал приближающийся оркестр.
– Ты б, Савватий, рассказал людям, - произнес, усаживаясь на скамью, Иван Никитич.
"Бух-бух!" - хлопал барабан.
– Если бы я знал, - сказал председатель, - то своими руками его в озере утопил.
– Кого это?
– Расторгуева, кого же еще?
– Что ж это он натворил?
– Сначала я все думал - так, обычаями интересуется. Я ему деда моего подсунул - любитель байки рассказывать. Вот дед и разжег его, как костер. Он и меня спрашивал, а я говорю: "Да, слыхал от стариков".
– Так ты по порядку, - сказал Иван Никитич.
Но, по порядку не получалось. Все время за окном мельтешили разнообразно одетые люди, потом к стеклу прижалась седая голова, принадлежавшая очень толстому человеку, и человек, возя бородой по раме, стал знаками объяснять, что хотел бы купить свежего молочка.
– Из Москвы, - сказал председатель.
– Очень уважаемый человек, специалист.
– Председатель достал из кармана записную книжку и прочел: По римскому праву.
– А что ходит?
– Молока свежего ищет. Даже к озеру не подходил еще.
– Да ты расскажи, Савватий, не томи. Считай, люди второй месяц в тайге, никого не видели, а тут у тебя такое веселье.
– Это все Расторгуев. Правда, отольются ему мои слезки, - и председатель более или менее связно рассказал о трагедии, постигшей поселок.