Бедлам в огне
Шрифт:
– Совершенно верно, – подтвердила Алисия.
– Логически следует, что если Карла лишь симулирует сумасшествие, то так притворяться может только душевно здоровый человек Но зачем ей это нужно? Карлу не обвиняют в преступлении. Ей не надо уклоняться от военной службы. У нее нет проблем с семейной жизнью. По абсолютному большинству параметров Карла совершенно здорова. Честно говоря, единственное, что указывает на душевную болезнь, – это ее симуляция. По-моему, именно такую ситуацию люди называют “уловкой-22”.
Линсейд говорил о Карле так, будто ее здесь не было или она не понимала человеческую
– Несомненно, – снова заговорил Линсейд, – ни один здоровый человек не станет делать вид, что он безумен. Следует ли отсюда, что никто не притворяется без причины? Очевидно, в этом вопросе нельзя полагаться на слова больного. Верить, что пациентка безумна, только потому, что она называет себя безумной, столь же нелепо, как верить, что она здорова, только потому, что она называет себя здоровой.
– По-моему, я уловил суть, – сказал я.
– Я знал, что вы поймете, – похвалил Линсейд. – Я знал, что вам понравится эта лингвистико-философская головоломка. Думаю, вы станете помнить о ней, и задачка эта даст вам пищу для размышлений на много дней вперед. Вы не пишете стихотворений в прозе?
– В последнее время нет.
Карла вдруг принялась изображать встревоженную куклу – голова ее, как на шарнирах, завращалась из стороны в сторону.
– Возможно, вы сами хотите задать Карле пару вопросов? – предложил Линсейд.
Симулянтка она или нет, психичка или нет, но у меня не было никакого желания разговаривать с Карлой. Ясно же, что на любой вопрос она даст предельно идиотский ответ. Так какой смысл?
Но тут вмешалась Алисия:
– Да-да, спросите, Грегори.
И я решил попробовать. Стараясь выглядеть заботливым и заинтересованным, но отнюдь не легковерным, я спросил:
– Карла, что вы сделаете, если доктор Линсейд скажет, что вы поправились и можете покинуть клинику?
Линсейд и Алисия дружно кивнули, показывая, что одобряют мой вопрос, а Карла вдруг захихикала, потом захохотала и принялась раскачиваться туда-сюда – подобно любезно-смешливым полицейским, какие раньше встречались на морских курортах [53] . Затем, так же внезапно успокоившись, ответила:
53
В некоторых тихих английских городках раньше можно было встретить манекены полицейских, которые слегка раскачивались и издавали смех, так что издалека их можно было принять за живых служителей порядка.
– А засуну башку себе в жопу.
Линсейд посмотрел на меня с грустным самодовольством. Он был удовлетворен. Я доказал нечто такое, в истинности чего он был свято убежден.
– Хотите попробовать еще раз?
Я очень в том сомневался, но все-таки спросил:
– Карла, вы прочли в последнее время какую-нибудь хорошую книгу?
– Нет.
Очень
– Может, посмотрели хороший фильм?
– Нет.
– Хорошую телепередачу?
– Нет.
– Поучаствовали в хорошей оргии?
Не знаю, почему я задал этот вопрос. Просто вырвалось. И я знал, что ответ Карлы ничего не докажет, но мне все равно было интересно, что она скажет и как отреагируют Линсейд и Алисия – и на ответ Карлы, и на мой вопрос. Но на их лицах не отразилось ровным счетом ничего, а легкая нахмуренность могла указывать, что на этот раз я задал не столь удачный вопрос – не более.
Очень спокойно и просто Карла сказала:
– Да, принимала. Хотите получить приглашение на следующую?
Я подумал, что ответ вполне разумный, хотя, естественно, я не питал иллюзий, будто он имеет какое-то значение. Карла рассмеялась собственным словам, и я вдруг поймал себя на том, что тоже смеюсь, – хотя, подозреваю, смеялись мы над разными вещами. Линсейд и Алисия не поддержали наше веселье, а Линсейду похоже, и вовсе надоели мои вопросы.
– Я вижу, вы стараетесь, Грегори, и я не могу вас осуждать, – сказал он. – Понимаете, для описания состояния Карлы у нас имеется еще одно слово. Аггравация. Иначе говоря, Карла имитирует отклонения, которых у нее нет. Если хотите, копирует чужую болезнь. И я думаю, вы согласитесь, что ее состояние имеет прямое отношение к тому, чем мы занимаемся в клинике Линсейда. Карла не просто видит много образов, она видит слишком много образов безумия.
Мне хотелось сказать: постойте, постойте, где это она видит образы? В клинике, что ли? Но Линсейд не дал мне открыть рот.
– Думаю, нам всем полезно немножко посидеть в темноте.
Я ушам своим не поверил. А Линсейд встал, опустил жалюзи и выключил свет. Мы молча сидели в темноте – как мне показалось, до нелепости долго. Это что, методика Линсейда в действии? Неужели на этих сеансах больше ничего не происходит? Вот так спокойно сидят в темноте, и все? Наконец Линсейд решил, что с нас хватит, и отпустил всех восвояси.
Карла отправилась паясничать, а мы с Алисией направились по коридору к ее кабинету.
– Ну зачем вы задали ей такой вопрос? – спросила Алисия. – По поводу оргий.
– Не знаю, – честно признался я.
– Ведь больных может возбудить самая малость.
– Я вовсе не хотел ее возбуждать.
– Тогда зачем спросили?
– Наверно, я бунтарь от природы. Знаете, творческим людям это свойственно.
– И вы так одержимы сексом?
– Ну…
– И что у вас за пунктик насчет оргий? Что вы хотите делать? Смотреть? Участвовать? Или хотите смотреть, как я принимаю участие?
– Что?
Я уже привык, что у Алисии гораздо более живое сексуальное воображение, нежели у меня, но на какой-то краткий миг перед моими глазами мелькнула до ужаса возбуждающая картинка: Алисия в самой гуще похотливого месива, ее тискают, обжимают, сношают голые сумасшедшие.
– Нет, этого я не хочу, – сказал я.
– Знаете, есть врачи, в основном в Америке, точнее даже – в Калифорнии, которые утверждают, что настоящие только те психотерапевты, кто совокупляется со своими пациентами.