Беда

Келлерман Джесси

Телефонного справочника в доме не было. Люди моложе тридцати пяти ими уже не обзаводятся.

На сайте провайдера не нашлось ни Ив Джонс, ни Ив Жжонс. Ни в Хобокене, ни в Нью-Йорке, ни в пригородах.

Он позвонил сестре.

— Джона-бой, рада тебя слышать.

— И я тебя.

— Добудешь мне лекарств? Буду торговать на работе. Все коллеги принимают успокоительное, одна я не при делах.

— Проблемы со сном?

— Нет. Но иногда я вырубаюсь на несколько часов и прихожу в себя в мотеле на шоссе I-95 без

кошелька и нижнего белья. Что у тебя слыхать?

— Хотел попросить тебя посмотреть одного человека в базе данных выпускников Йеля.

Мясисто присосалась на место дверца холодильника, в трубке послышался щелчок открывающейся банки и смачный глоток.

— Самое приятное в беременности — запрещены низкоуглеводные напитки, — сообщила Кейт. — Я уж и забыла вкус кукурузного сиропа.

— Колу нельзя, в ней кофеин, — обеспокоился он.

— Это спрайт, — пояснила Кейт. — Знай свое дело. Так кто у нас из Йеля?

— Я познакомился с девушкой, она училась с тобой на одном курсе, хотел побольше разузнать о ней.

— О, Джона-бой подружкой обзавелся.

— Просто знакомая. — Оправдывается, как шестилетка. Сестры — они доведут.

— Джону девушка нашла, за врача она б пошла.

Он терпеливо ждал.

— Ладно, ладно. Сейчас посмотрю… Боже, ну и беспорядок у меня в кабинете. Приезжай, приберись, а?

— Щас.

— Спасибо, дорогой братик. И я тебя люблю.

Копия матери. Джона словно воочию видел Кейт в роскошной библиотеке на первом этаже, которую она превратила в свой кабинет: стеллажи взметнулись на шесть метров, до самых балок. Когда они с Эрихом купили дом — денег больше, чем надо, а недвижимость падала в цене, — Кейт пошутила: обратятся к книготорговцам, которые поставляют старые, нечитабельные тома на вес.

Джона скрывал от родных глубокую неприязнь к их особняку. Сквозняки, декоративная каменная отделка, чересчур изысканные витражи. Берлинский декоратор, одноклассник Эриха, произвел орнаментальное неоретро. Диваны, кушетки, оттоманки. Сколько угодно удобных сидений, а попу пристроить некому — владельцы дома пропадают на работе. Проведя там ночь, утонув в перине и мягких подушках, Джона вообразил себя королем: наутро казнь.

— Как ее зовут?

— Ив Жжонс.

— Не помню такую.

— Народу у вас на курсе было немало.

— Много, да, но чтоб совсем не помнить… Какой колледж?

— Не знаю.

— Хм. Ну, поглядим. — Защелкали клавиши. — Ив Джонс… Кстати, Джона! Гретхен для тебя картинку нарисовала.

Он невольно улыбнулся:

— Какую?

— Я объяснила ей, что ты у нас врач, и она изобразила врача. Шедевр. Поллок отдыхает. В основном белым карандашом. Никогда не понимала, к чему нужны белые карандаши, бумага ведь и так белая. Нет. Извини. Пусто.

— Она сказала, что знает тебя. Она тебя вспомнила.

— Она знает меня?

— Не близко, —

уточнил он. — Но знакома, точно.

— Совсем странно.

— Ну да, — согласился он.

Потом сообразил: ну конечно же!

— Кэти? Я неправильно фамилию назвал. Посмотри другую.

— Фамилию собственной подружки перепутал?

— Она не подружка. Посмотри на букву «Ж».

— Ж-д-ж-о-н-с? — фыркнула Кейт.

— Нет, без «д».

— Жжонс?

— Пишется, а произносится «Джонс», — ответил он и навлек на себя новый взрыв хохота.

— Джона-бой, не бывает таких имен.

— Так она пишет свою фамилию.

— Малограмотных в Йель не принимают.

— Ну правда.

— Если и принимают, то в виде исключения.

— Посмотри в базе, прошу тебя.

— Джонс через «ЖЖ». Буду теперь звать тебя «Жжона».

— Кейт!

— Успокойся, смотрю я, смотрю. (Пауза.) Нет. Может, она в выпускниках не регистрировалась? Или уже после выпуска сменила фамилию? Замуж вышла?

— Не думаю. А можешь — у тебя есть выпускной альбом или что-то вроде?

Кейт вздохнула. Судя по звуку, протащила по паркету что-то тяжелое.

— Что ты делаешь?

— Без лестницы не обойтись, это верхняя полка.

— Попросила бы Эриха.

— Он на работе.

— Девять часов.

— Тяжкая жизнь богачей. — Она потянулась, ухнула. — Черт. Двух сантиметров не хватает… Пойду в кухню за большой лестницей.

— Кейт…

— Потерпи, будь добр.

— Мне же не позарез прямо сейчас. Еще покалечишься.

— Джона-бой, — протянула она. — Я беременна, а не больна.

Он хронометрировал. Три минуты — вот она тянется на цыпочках, тугой живот трется о «Естественную историю Шотландии, том VII». Когда-то он представлял себе будущих мам хрупкими, малоподвижными. Кейт выбила эти предрассудки из его головы.

— Ух-ху! — Кейт рыгнула в трубку. — Извини. О’кей. Вот она. Забавно, давно я не заглядывала… Джонс или Жжонс, так, Жжона-бой?

— Верно.

— Ой, а это что!

Джона резко остановился:

— Нашла?

— Нет, это фото моего приятеля Робби, он строил Эйфелеву башню из пивных банок. Полгода провозился, а потом сосед пришел ночью пьяный и…

— Кейт!

— Дааа! Да, сэр! Будет выполнено, сэр! Сию минуту, сэр! Уф… Гольдштейн. Гомес. Грейвс… Нет ее ни на «Дж», ни на «Ж», Жжона-бой.

— Уверена?

— Указателем я пользоваться умею. Есть Элизабет Марион Джонс, Дженнифер Джонс, Саманта Эрн Джонс. Ив Джонс или Ив Жжонс нету. Извини.

— Можешь пролистать подряд?

— На моем курсе училось тысяча триста человек.

Джона присел на кровать, пощелкал себя по большому пальцу ноги. Он почти задыхался и молчал так долго, что когда голос вернулся к нему, испугался, не разъединился ли за это время телефон.