Беатриса
Шрифт:
Таким образом, благодаря ловкости Максима пламя раздора разгоралось все ярче в домах обоих супругов де Рошфид. На следующий день в Жокей-клубе Максим, услышав об этой сцене от Ла Пальферина, который в этот вечер играл счастливо в вист, отправился на улицу Лабрюйера, в особняк г-жи Шонтц, чтобы узнать, как обстоят там дела.
— Дорогой мой, — смеясь, сказала Максиму г-жа Шонтц, — я истощила все свои таланты. Рошфид неисправим. На исходе своей прежней карьеры я убеждаюсь, что в делах любви ум — величайшее несчастье.
— Что ты имеешь в виду?
—
— Эге! — произнес Максим.
— Что же делать, это сильнее нас! Такое поведение обезоруживает. Тогда я нажала на другую педаль. Я стала поддразнивать моего будущего супруга, этого судейского вепря, и тоже обратила его в ягненка; по моему приказанию он уселся в кресло де Рошфида и забавлял меня. Боже, до чего же он глуп! Как мне было скучно с ним!.. Но ничего не поделаешь, я хотела, чтобы Артур застал нас вместе...
— Ну, ну, — прервал ее Максим, — рассказывай скорей. Что же сделал де Рошфид, когда он вас застал?..
— Не подумай ничего худого, дружок. Я следую твоим урокам, оглашение уже сделано, контракт готов к подписи, так что святая дева нашего квартала может быть спокойна. А когда брак решен, не зазорно дать и задаток... Застав меня с Фабиеном, бедняжка мой Артур на цыпочках вышел в столовую и начал там кашлять, да громко так, и с грохотом передвигал стулья. Этот болван Фабиен, — не могу же я ему всего рассказывать, — перепугался.
Вот, милый друг Максим, дела у нас какие...Уверена, что, если Артур застанет меня утром в спальне с кем-нибудь, он спросит: «Ну, как вы, детки, провели ночь?»
Максим покачал головой и несколько минут молча вертел в руках свою тросточку.
— Я знаю таких людей, — наконец произнес он. — Остается одно — выбросить твоего Артура в окошко и запереть перед его носом дверь. Ты повторишь еще раз сцену с Фабиеном?
— Вот каторга! Не забудь, что таинство брака еще не освятило нас...
— Ты вот что сделай, — продолжал Максим. — Когда Артур застанет вас, ты обязательно посмотри на него. Если он рассердится, все в порядке. А если он снова начнет кашлять, так это еще лучше...
— Почему же?
— Потому что тогда ты рассердишься и скажешь ему: «Я-то думала, что вы меня любите, уважаете, но у вас нет ко мне никаких чувств, — даже ревности и той вы не испытываете». Словом, не мне тебя учить... «Да при подобных обстоятельствах Максим (да, да, упомяни мое имя) убил
— Поняла, поняла! Жалко, что ты не увидишь меня в это время! — вскричала г-жа Шонтц. — Ах, Максим, вот это Максим! Никогда не будет второго Максима, как не было и не будет второго де Марсе.
— Ла Пальферин мне не уступит, — скромно возразил граф де Трай, — он делает огромные успехи.
— У него только язык хорошо подвешен. А у тебя хватка, да и дубленый ты! Доставалось тебе, наверно, крепко! Зато и ты, конечно, в долгу не оставался! — восхищалась г-жа Шонтц.
— Ла Пальферин молодец, он умен и образован; а я невежда, — ответил Максим. — Да, кстати. Я видел Растиньяка, он уже сговорился с министром юстиции, — Фабиена скоро назначат председателем суда, и через год он будет кавалером ордена Почетного легиона.
— Я дам обет благочестия! — произнесла Орели торжественным тоном, чем очень угодила Максиму.
— Куда нам, грешным, до священников, — ответил Максим.
— В самом деле? — сказала г-жа Шонтц. — Значит, я не умру от скуки в провинции? Итак, я вхожу в роль. Фабиен сообщил своей маменьке, что на меня снизошла благодать; он уже ослепил эту добрую даму моим миллионом и своим председательством; она согласилась, чтобы мы поселились вместе с нею, попросила выслать мой портрет и прислала мне свой; если бы амур взглянул на ее изображение, он упал бы в обморок. Теперь, Максим, отправляйся домой: нынче вечером — казнь моего бедного Артура. Прямо душа болит, как подумаю об этом.
Два дня спустя, встретив Максима на пороге Жокей-клуба, Ла Пальферин сказал:
— Свершилось.
Это слово, за которым скрывалась ужасная, мерзкая драма, разыгрываемая подчас ради мести, вызвала улыбку на губах Максима.
— Скоро мы услышим сетования Рошфида, — произнес он, — ибо вы с Орели пришли к цели голова в голову! Орели выставила Артура за дверь, теперь его надо загнать в клетку. Он должен, во-первых, выдать триста тысяч франков будущей госпоже дю Ронсере и, во-вторых, вернуться к своей супруге; а наше с тобой дело доказать ему, что Беатриса гораздо лучше Орели.
— У нас впереди еще десять дней, — тонко заметил Ла Пальферин, — по совести говоря, это не слишком много для такого нелегкого дела. Теперь, когда я узнал маркизу, я могу сказать, что бедняга Артур здорово прогадает.
— А что ты сделаешь, когда бомба разорвется?
— Было бы время, а придумать можно. Меня врасплох не застигнешь.
Заговорщики прошли в гостиную клуба и застали там маркиза де Рошфида; он состарился за несколько дней на два года, он не надевал корсета, потерял весь свой лоск, даже не брился.