Базз

Перрин Карли

— У меня в голове каша!

— Хорошо, но пора бы тебе уже со всем этим разобраться. Как мне спуститься вниз и смотреть Джону в глаза, когда я только что видела, как ты лапаешь другого мужчину в его спальне?

— Тебе-то что? — злится Лори . — Это не твои проблемы. Думаешь, что ты себя ужасно чувствуешь? По-твоему, мне легко?

— Если бы ты плохо себя от этого чувствовала, то не изменяла бы.

— Я ему не изменяю.

— Ах да, это же просто петтинг! Это не считается, верно? Базз облизывает соски всех своих друзей? — она тычет на меня пальцем. — Не смей отвечать, умник.

— Зачем ты

так говоришь? — спрашивает Лори Софию со слезами на глазах. — Предполагается, что ты моя лучшая подруга. Ты должна меня поддерживать.

— Я пытаюсь, Лори. Очень. Но это тяжело, когда ты превращаешься в другого человека. Я не узнаю тебя. Мы годами ловили изменщиков. Годами! А теперь ты превращаешься в одного из них.

— Зачем ты так?

— Но это правда! Для Джона ты ничем не отличаешься от любого мужика, которого мы разоблачили в измене!

— А для тебя? Для тебя я отличаюсь?

— Конечно, ты другая, но ведешь себя так же. Вот почему меня это так задевает. Ты не такая. Нужно определиться, кто тебе нужен.

— Чего я хочу и кого я хочу — две совершенно разные вещи.

— Что ты имеешь в виду? — уточняет София, прищурившись.

Я встаю.

— Я знаю, что она имеет в виду. Трахнуть хочет меня, но все остальное — с ним. Ей нужна безопасность. Спокойствие. Она хочет такой жизни. Такую жизнь спит и видит.

— Это правда? — спрашивает София.

Лори кивает, по ее щеке скатывается слеза.

— Мне бы хотелось, чтобы Джон был единственным человеком в моей голове и моем сердце. Хотела бы я, чтобы все было так просто. Ты действительно думаешь, что я хочу испытывать эти чувства к Баззу? Да я бы избавилась от них, если бы это было возможно.

Мое сердце разрывается, я делаю шаг к ней.

— Ты... Ты серьезно? — она долго смотрит на меня, а потом кивает. Так вот как разбивают сердце. Я начинаю пятиться из комнаты.

— Базз... — зовет она. — Подожди.

Я не могу. Я больше не могу стоять перед ней. Не могу слушать, как сильно она хочет любить другого мужчину, даже понимая, что он ей не подходит. Что она скорее согласится угаснуть, чем быть со мной. Даже несмотря на то, что у нее все еще есть чувства ко мне, я настолько недостоин и настолько непривлекателен, что она предпочла бы стереть их все. И самое душераздирающее во всем этом то, что как бы ужасно я себя сейчас ни чувствовал, я ни капли не сомневаюсь, что никогда не захотел бы избавиться от них, потому что стереть их означало бы стереть ее.

Я иду в туалет и запираю за собой дверь. Подхожу к раковине и сбрызгиваю лицо холодной водой. Так, что делать дальше? Решаю, что самое разумное — свалить отсюда нахрен. Сделаю свои дела и незаметно ускользну. Джон будет в восторге, когда поймет, что я отступил, а я был бы в восторге, если врезал бы ему по его самодовольной физиономии. Я отказываюсь слушать объяснения Лори, почему Джон для нее лучше, чем я.

Открываю дверь как можно тише. На мгновение останавливаюсь на верхней ступеньке лестницы. Лори и Софию не слышно, но дверь спальни закрыта, значит, они все еще внутри. Я думал, София за меня, но, видимо, ошибся. Я бы не хотел терять ее как друга, но интересы Лори всегда будут для меня на первом месте.

Я начинаю спускаться по лестнице, когда внизу появляется взбешенный Джон. Я останавливаюсь,

когда замечаю, что он смотрит на мой... Член? Будучи в замешательстве от случившегося, я не сразу понимаю в чем дело, пока не опускаю взгляд и не вижу, что на моих джинсах расстегнута молния. Знаю, что то, что я собираюсь сделать, неправильно, но я выпил и мне больно, а еще меня бесит, что он называет Лори «деткой». Я ухмыляюсь, пытаясь сделать такое же самодовольное выражение на лице, как было у него, и театрально застегиваю молнию.

Похоже, он ненавидит меня даже больше, чем я его, хотя, казалось бы, такое невозможно. Я намеренно медленно спускаюсь по лестнице, позволяя ему злиться. Оказавшись на нижней ступеньке, я практически вижу исходящий от него пар.

— Где Лори? — хрюкает он.

— Понятия не имею, — честно отвечаю я. — Может, заглянем в твою спальню?

— Что ты делал?

— То, что должен был сделать, Джон.

Он сжимает кулаки.

— Отвали от нее или я…

— Или ты что? — спрашиваю я, подходя к нему вплотную. — Обольешь меня ополаскивателем для рта? Просверлишь дырки в зубах? Ты ничего не сделаешь, и мы оба это знаем. С кем бы Лори ни захотела быть, это ее решение.

— Убирайся из моего дома. Сейчас же.

— Не волнуйся, уже ухожу. Как по мне, здесь слишком много бежевого... Ну, кроме прекрасного красного пятна в спальне. Что это за оттенок? Бордовый? — я смеюсь, когда он пытается меня толкнуть. — Не начинай то, что не можешь закончить, Джон.

Его глаза сужаются, полыхая ненавистью.

— Я не сдамся без боя.

— Я тоже.

— Она слишком хороша для тебя. Она самая умная женщина, которую я когда-либо встречал, если не считать помутнения рассудка с тобой. Но думаю, у всех нас есть свои недостатки.

— И без тебя знаю, что она слишком хороша для меня. Иначе, зачем я так упорно боролся бы за нее?

— Если бы ты действительно любил ее, то отпустил.

— Чушь собачья. Любовь не сдается. Любовь — единственное, за что стоит бороться.

— Со мной у нее будет хорошая жизнь.

Я поднимаю голову, когда наверху слышится шум. Увидев нас, Лори и София останавливаются. Лори быстро вытирает глаза и приклеивает фальшивую улыбку, хотя в этом нет необходимости.

— Я знаю, — отвечаю Джону. — Но я мог бы предложить ей нечто экстраординарное.

Я киваю Лори, прежде чем пройти мимо Джона и уйти.

Глава 23

Вода горячая.

Нет. Кипяток.

Красная кожа, сморщенные подушечки пальцев, страдающее сердце.

Не знаю, как долго я уже торчу под душем, но, наверное, пора вылезать, потому что от постоянного потока воды у меня атрофировалась верхняя часть тела.

Вылезаю и обматываю полотенце вокруг талии, прежде чем отправиться на поиски телефона. Хочу посмотреть который час. Помню, что покинул дом Джона около половины десятого и сразу же вернулся домой, чтобы спокойно придаться жалости к себе. Другими словами, я съел кучу арахисового масла под плейлист с названием «Жизнь отстой». А когда вырубил его, решив принять душ, слова песни из фильма «Величайший шоумен» прозвучали слишком близко к дому: «Беги! — говорят они, никто не будет любить тебя так, как ты сам».