База 211
Шрифт:
– То есть кто-то явился сюда с резаком гигантских размеров, выпилил окошко в пустой скале, заранее зная, что найдет там удобный грот, и сгинул восвояси? С таким же успехом это может быть любезной тебе природной аномалией, хотя бы и магнитной, – Вилли с энтузиазмом вовлекся в спор, отнюдь не бесплодный.
– А вот и нет. Природе ни к чему правильные формы. Нечего ей с ними делать. В наших, человеческих масштабах, разумеется. Лишняя точность на данном нам уровне ничего не прибавит и ничего не убавит ни от ее законов, ни от ее величия. Но еще меньше, чем пустоту, природа не терпит бесполезные усилия. Зачем увеличивать энтропию. Ей и так сойдет.
– Ну, не знаю. Может, до нас еще кто-нибудь сюда плавал. Слышал, вчера на собрании Волк речь говорил – русские оборотни здесь
– Чрезвычайный режим одному Лео на руку. Хотя, может, и в самом деле, – тут Сэм припомнил, как совсем недавно, в последние дни метели, престранно повел себя Герхард и как велел ему не ходить по базе без сопровождения. И тот подслушанный невольно разговор. И общее беспокойство среди оборотней. И что Лис не расстается теперь с кривым длинным ножом. И что Медведь взял с собой на склад два «шмайссера» с полными обоймами. А ведь до сих пор охрана Лео полагалась единственно на собственную нечеловеческую крепость. – Однако предполагаемых русских здесь всего двое, если Медведя не подвело чутье, что исключено.
– Может, были до них. Может, много раньше. Кто знает, какая зараза есть у этих большевиков? Взять хотя бы их Северный морской путь? Там же человеку вообще делать нечего, а они, знай, плавают себе, как ваши леди в прогулочных лодках по Серпентайну.
– Теоретически, конечно, возможно. Но это какая-то «гигантомахия». Я понимаю еще: их пятилетки, сталелитейные заводы на голом месте, Циолковский и мелиорация пустынь. В этом есть хоть определенный смысл. Отсталая аграрная держава, а хочется в первые ряды промышленного диктата. Только зачем же здесь? Какая в этом слава, если нет пользы? Кому это нужно? Даже если русские непредсказуемы, как темная лошадка в день скачек в Аскоте. Но не безумны же они, в самом деле?
– Я думаю, ответы мы найдем в тоннеле, – тихо, но очень настойчиво произнес Бохман.
– Опять ты за свое! Говорю тебе, мы туда не полезем. До тех пор, пока я не соберу Разведчика, – недовольно нахмурив редкие темные брови, отрезал Сэм.
– И когда это будет? Химичишь что-то у Медведя на складе, а мне ни словечка, – Вилли явно припомнил старую обиду, готов был теперь дуться долго и обстоятельно.
– Погоди. Может, сегодня расскажу. Вернее, покажу. Если выйдет, завтра испытаем в пещере. Но сами в тоннель ни ногой. Такое мое условие. А словами кидаться ни к чему. Пока сам не увидишь, ни за что не поверишь. Я знаю.
– Почему же? Неужто это большая глупость, борода Моисея? – Бохман нарочно подковырнул приятеля. – Я же давно извинился за ту драку.
– Да не в ней дело. Только лучше я все же покажу, – уперся Сэм. – А про драку я давно забыл. Считай, ее и не было. Ты вообще-то славный парень, когда вспоминаешь, зачем тебе голова на плечах, и начинаешь ею пользоваться.
В тот же самый вечер, не откладывая дела в долгий ящик, Сэм по личной инициативе явился в канцелярию к гауптштурмфюреру. Испрашивать у Лео позволения на эксперимент. То есть попросту на поход в «заколдованную пещеру», как уже обозвали тоннель досужие языки на их базе. Не больно-то Сэм и нуждался в верховном одобрении Ховена, но вот в сопровождении до места – очень даже. А ведь никто из троих охранников, хотя бы и Медведь, несмотря на самую тесную дружбу, расположения базы покинуть не мог без специального на то приказания гауптштурмфюрера. У Сэма же хватало ума не бродить в окрестностях в качестве заманчивой жертвы. Где-то как-то, но собственной жизнью он дорожил и бессмысленно разменивать ее не собирался. Ну и что, подумаешь, пленный союзник. Станут русские пришельцы разбирать, кто есть кто, как же! Шарахнет снайпер или выпрыгнет из ледников оборотень, и что он, спрашивается, безоружный, будет делать? Разве нырять в сугроб.
Великий Лео уже давно переехал и в смысле экономии отопления делил теперь большую часть лаборатории с Эрнстом и радистом Геделе. Впрочем, не так сильно они и мешали друг дружке. Пространство для видимости разделили ширмами, для клистирных дел доктора выделили самый крайний угол. Бруно засел посередине – настоящей работы у него давно уж не было, дремал у аппарата,
По ночам, к счастью, еще очень коротким, базу непременно патрулировали либо Волк, либо Марвитц, кто-то из них обязательно нес дневную службу и при различных работах. Лис неотлучно присутствовала в канцелярии и в располагавшемся там же арсенале – бетонированной, изолированной клетке с отдельным подогревом. На ночь, когда Бруно и Эрнст брели в жилой барак, она перебиралась к своему хозяину, иногда спала в ногах, но чаще ходила кругами снаружи, словно тать, в зверином обличье, и поутру всегда можно было прочесть на снегу отпечатки мощных кошачьих лап. Волк и Герхард, те, напротив, никогда не оборачивались на дежурстве, у них была иная задача. Да и как подашь сигнал, хотя бы из ракетницы, если вместо пальцев у тебя, к примеру, медвежьи когти, а перевоплотиться для нападения всегда можно успеть – секундное это дело.
Сейчас Лис сидела на крыше бывшего пятого лабораторного блока, нынешней штабной канцелярии, что-то такое делала с креплениями антенн. Ладила подпорку из алюминиевого уголка, натягивала тонкий стальной тросик. Сэм хотел было дать ей совет – накачать так и не понадобившийся никому метеозонд гелием, у Герхарда есть на складе один баллон, привязать к нему проволоку, пускай в хорошую погоду парит – лучшей приемной антенны и не придумать. Но промолчал, Лис отчего-то не слишком его жаловала и никогда не заговаривала первой, если и отвечала, то бормотала невнятно сквозь зубы. А Сэм тут же в голове и любопытную конструкцию сообразил – как втягивать зонд обратно без усилий и повреждений в экстренном порядке, ежели вдруг налетит ветер. Впрочем, все это были маловажные пустяки.
Великий Лео сидел у самой печки в канцелярии, себе, естественно, гауптштурмфюрер выбрал самое теплое и удобное местечко. Рядом на кособоком табурете у стола приютился доктор Линде, и о чудо! Оба самым мирным образом попивали из забытых лабораторных колбочек разбавленный спирт. Бедняга Эрнст наверняка отчаялся выговорить себе лично малую толику живительного напитка и почел за лучшее попросту соблазнить и споить собственное начальство. Надо признать, Великий Лео вовсе не смутился приходом постороннего свидетеля. В последние дни, а со времени ухода лодки прошла без малого неделя, он держался с безумной самоуверенностью на грани безнаказанной наглости. И это тоже успокаивало Сэма. Пускай, надменному паскуднику нацисту все можно, лишь бы он не терял своей спасительной, хамской безаппеляционности, иначе выйдет худо, это Сэм понимал тоже. Раз уж пьет с доктором медицинский спирт, а Лис мирно сидит на обледенелой крыше, значит, и повода для общей паники пока не предвидится. Сэм чуть было не сказал: «Пейте на здоровье!», но вовремя одумался. Не хватало еще, чтобы ушлый немец догадался, как нужно Сэму, как жизненно важно это наглое самообладание. Он и сам не прочь был бы выпить малость, с другой стороны, попросить – ни за какие коврижки! Однако Великий Лео первым предложил:
– А, Керши! Давно вас не заносило ветром. Можете присесть. И можете налить себе, если найдете во что. Кажется, на шкафу есть походная алюминиевая кружка, немного пыльная, но это ничего, – и Лео милостиво указал в сторону стеллажа с замшелыми папками.
Сэм не стал заставлять себя упрашивать. Гауптштурмфюрер выразил свое приглашение столь небрежным образом, что и в самом деле оно будто бы ничего не значило. Хочешь – пей, не хочешь – сиди так, коли ты вовсе дурак. Сэм дураком выглядеть не пожелал и оттого нашел предложенную кружку. Великий Лео тут же плеснул в нее остро пахнущую жидкость и выкинул из ящика стола одинокую галету на закуску.