Байки чащобы
Шрифт:
И ей в ответ забубнил хриплый голос: «Тепло! Тепло!..», а дверь класса затряслась в коробке с тройной силой.
Коля шмыгнул к окну, откинул защёлку. Вскочил на подоконник, хлопнув себя по карману – проверить, на месте ли ключи.
– Не бойся! Я быстро!
Он распахнул окно и легко спрыгнул вниз,
– Иди сюда! Да! Да!.. Я здесь! – снова закричала она. – Тут тепло!
Так она и стояла под морозным ветром, слушая вьюгу и стук дверных петель. Но вскоре удары начали стихать. Спина Нади совсем замёрзла: её жакет и блузка пропитались влагой от растаявшего снега и быстро задубели. Она с ужасом подумала, что может стать такой же, как то, что рвётся к ней в класс. Тогда она в последний раз крикнула: «Эй, сюда! Тут тепло!», и стала отходить назад, протискиваясь между скамьей и столешницей ближней парты. К печи. И к открытому окну.
Это было не так-то просто, ведь Наде мешал шквальный ветер, но она справилась. Вся дрожа, она с трудом подтянулась вверх и залезла на подоконник. Её зубы стучали почти также громко, как и у того, что поджидало Колю в коридоре, но она собрала все силы. Не слушая удары и скрежет ногтей о дверь, Надя крепко вцепилась в раму, вся подалась вперёд и свесилась далеко в проём.
В призрачной круговерти ничего не было видно. Ни торца здания с выходом из школы, ни следов Коли. «Конечно, их ведь сразу засыпало! – подумала Надя. – Коля, ну где же ты с нашими куртками?!»
А печь уже совсем погасла под таким ветром, только малиновые блики углей проглядывали в щели металла. Наде вдруг сильно захотелось спать. Она уже не чувствовала ни ломоты совсем замерзших рук, ни обжигающих прикосновений
Она медленно сползла с подоконника и, шатаясь, пошла в учительскую. Её мысли были затуманены. Всё, о чем она могла думать – это тесное пространство и намёк хоть на какое-то тепло за фанерной дверью в углу. «Я её прикрою и сяду там на кушетке. Коля придет – оденусь, и пойдем домой…»
Надя по памяти нашла вход, ввалилась внутрь, держась за маленький стол, неуклюже обогнула его, больно стукнувшись о край бедром, и села на диван с кружевной накидкой, сплетённой когда-то Марьей Сергевной. Подумав, Надя плюхнулась на бок, небрежно скомкав вокруг себя края ажурного пледа.
– Я пять минуточек полежу… Только не спать! – сказала она, зевнув, и тут же провалилась в черноту забытья.
Её потревожил скрип. Надя попыталась открыть глаза, чувствуя, как всё тело ломит, и какой неподъёмной стала голова («словно ведро со льдом»). Она с трудом разлепила веки, уставившись на дверь. Над столом нависла высокая тёмная фигура.
Надя вздрогнула. Ледяная игла пронзила её грудь, отдавшись ударом в висках. Она ещё успела подумать, что фигура была какой-то неправильной: бедра, талия, грудь – там вроде всё в порядке, а вот голова… Голова была не обычным овалом, как должно быть у человека. От макушки она как-то вытягивалась, ветвилась, растворяясь в воздухе веером тонких отростков. И она была неестественно наклонена – словно свернута на бок – да так что, казалось, растёт не от шеи, а сразу из левого плеча, и не вверх, а как-то криво, по диагонали. Ещё Надя заметила, что у фигуры в руке что-то зажато: не то ком тряпья, не то какой-то сверток.
Конец ознакомительного фрагмента.