Байбаков
Шрифт:
Выполнил ли Байбаков задание Фурцевой и Хрущева? И да, и нет. Как верный солдат партии, он выступил перед собранием — конкретно, аргументированно, опираясь на документы. Но в Кремле нужен был результат, а партийный билет у Кагановича в 1957 году все-таки остался! Каким бы кровавым палачом ни был Лазарь Моисеевич, сам Байбаков не взял грех на душу. В любой даже самой сложной ситуации он был верен себе и оставался прежде всего человеком. Слишком хорошо он помнил, чем обязан «железному наркому».
А много лет спустя, когда страсти
Друг Байбакова великий геолог Фарман Курбанович Салманов вспоминал: «Однажды зашел в гости к Николаю Константиновичу Байбакову на его подмосковную дачу в „Лесных далях“. К тому времени Николай Константинович уже был на пенсии. Посидели, поговорили, вышли погулять и тут Николай Константинович неожиданно мне предлагает:
— Фарман, давай навестим Кагановича, а то я у него уже давно не был.
— Как навестим? — удивился я.
— А он здесь неподалеку живет, пошли.
Лазарь Моисеевич, которому тогда уже было за девяносто лет, сидел в кресле на веранде. Подслеповато щурясь, он по голосу узнал входившего Николая Константиновича.
— А, это ты, Байбаков, заходи, — непривычно делая ударение на первом слоге, пригласил он. — А кто с тобой?
— Геолог Салманов, Лазарь Моисеевич.
— Знаю, знаю такого… Он в Тюмени нефть нашел, милости прошу…
Потом мы гуляли по уютным аллеям. Лазарь Моисеевич неторопливо, мелкими шагами шел, часто останавливаясь, чтобы перевести дыхание. Его бережно поддерживала под руку уже пожилая дочь. Мы ему рассказывали о сегодняшнем дне, он нам — о вчерашнем».
Глава четвертая
СУДЬБА
Однажды в ходе рабочего заседания нарком Каганович без намека на шутку вдруг обратился к присутствующим: «Вот у нас молодой человек — Байбаков: ему уже скоро двадцать девять, а он до сих пор не женат». «Молодой человек» попытался возразить: «Лазарь Моисеевич, но я же все время на работе…» Окинув неженатого заместителя цепким взглядом, Каганович сделал широкий жест: «Ладно, Байбаков, чтобы в субботу вечером не работал».
«А у меня на примете уже давно была одна симпатичная девушка, — вспоминал Николай Константинович. — Встречались мы с ней второпях, мельком, я и сам не знал толком, всерьез ли она нравится мне. Не было времени разобраться. Но в первый же свободный субботний вечер после полученного мной „благословения“ Кагановича я встретился с ней, решив познакомиться с ее родителями. Перед этим, согласно заведенному в наркомате порядку, сообщил секретарю, куда ухожу, и назвал номер телефона той квартиры».
Жениха встретили радушно, накрыли стол. Только стали рассаживаться, как вдруг телефонный звонок — Байбакова срочно вызывают в наркомат. «И начались дни такой запарки, что стало не до свиданий, — рассказывал Николай Константинович о своей попытке жениться. — Как-то незаметно эта девушка отошла на второй план, забылась. Некогда было горевать и даже вспоминать о несостоявшемся сватовстве. Видно, так бы и остался я холостяком, если б не нашлась невеста совсем рядом
Как-то раз в комнату отдыха, где в тот момент обедал Байбаков, вошла девушка. «Новенькая», — подумал он. На вид ей было лет двадцать, аккуратная, строгая, но очень миловидная. Пока подписывал срочные документы, выяснил — девушку звали Клавой, она недавно окончила инженерно-экономический институт и работала референтом заместителя наркома по строительству.
«Чем-то она меня сразу тронула, — вспоминал Николай Константинович, — и совершенно неожиданно для себя я предложил первое, что пришло в голову — глупее, как говорится, не придумаешь: „Садитесь, Клава, обедать со мной!“». Обедать конечно же она отказалась. Но молодой человек не отступил: «Ну, если не хотите обедать, тогда вечером приглашаю вас в кино. Пойдете, а?» И Клава согласилась…
«Моя мама Клавдия Андреевна Сидорова родилась 5 января 1915 года в деревне Харинки близ города Юхнов Тульской губернии», — рассказывает нам Сергей Николаевич Байбаков. Деревенская? — удивляемся мы. Совсем не похожа. Мы смотрим старые фотографии. У Клавдии Андреевны — миниатюрная фигурка, точеные черты лица, высокий лоб и удивительно красивые восточные глаза.
«Может быть, это потому, что мама была на четвертушку татаркой? — предполагает Сергей Николаевич. — Рассказывают, что как-то мой прадед Сидоров ушел за длинным рублем на заработки. А по осени привел жену-татарку. Где он ее нашел, никто не знал. Тогда деревня собралась на сход и решила не пускать татарку. А прадед не отступил. „Я, — говорит, — ее не брошу, она умная и красивая“. И построил новый дом за околицей».
Еще раз мы разглядываем черно-белые фотокарточки Клавдии Андреевны. Действительно, необыкновенные глаза — с поволокой, немного грустные и в то же время с какой-то хитринкой. Открытый, добрый и улыбающийся взгляд. Что и говорить, не обратить внимания на Клавдию Андреевну было трудно.
Москва, декабрь 2009 года. Телефонный звонок: «Галина Дмитриевна, хотелось бы встретиться и побеседовать с Вами о Клавдии Андреевне…» — «Конечно, приезжайте в любое время, я с удовольствием расскажу о тете Клаве!» Признаться, немного тревожно. Племяннице Клавдии Андреевны уже немало лет. Кто знает, как сложится беседа?
Но опасения напрасны. Звонок в дверь. И передо мной обаятельная, цветущая, жизнерадостная женщина. Скажу честно, после интервью и уходить-то не хотелось… Так было интересно, уютно и хорошо. К тому же меня напоили вкуснейшим чаем с цикорием — говорят, его очень любил Николай Константинович.
«Мой отец — старший брат Клавдии Андреевны, а мама Галина Сергеевна Зимина училась с тетей Клавой в одном классе. Они были близкими подружками», — начинает свой рассказ Галина Дмитриевна Калюжная и показывает школьную фотографию. На ней шесть девочек в школьной форме. Белые воротнички, короткие стрижки. Вот мы узнаем Клаву, а вот и Галя Зимина. Московские школьницы. Клава живет на улице Большие Каменщики, а Галя — на Таганской площади.