Баязет
Шрифт:
— Сие премудро говорено, государь-батюшка, со смыслом!
Василий попросил себе квасу с хреном.
Софья забеспокоилась:
— А не холоден ли?
— Тепла кругом довольно…
— Ну гляди, не остудись. А мне завтра к утрене вставать, я у мамушек лягу.
Он отпустил её и один вошёл в опочивальню.
2
Василия в опочивальне охватил нежный воздух.
По всем углам и под перинами здесь уложены были пахучие травы и
На постели пирамидой высилась стопа подушек, от большой, во всё изголовье, до крохотной думки, что порой под ухо подкладывали. Она и была-то не больше уха, хотя и вершила всю стопу.
Вместо пуговок у той думки пришиты серебряные колокольчики. Придумав их, великая княгиня призвала из Андроньева монастыря преславного старца, серебряника, и он выковал ей пуговки-колокольчики. Теперь, как подымешь ту думку, она звенит нежным звоном, за что и прозванье ей — Серебрянка.
Много затей у Софьи Витовтовны, и Василию все они милы. Не одной себе радость измышляет, а всегда такую, чтобы радовала она обоих их. От этой мысли теплело на душе, и все тревоги и тяготы великого княженья затихали, когда он приходил в опочивальню и погружался в мягкий, как лебяжий пух, покой.
Он ложился рано, чтобы ещё затемно приступать к делам. Чем тайнее и тревожнее бывало дело, тем раньше он его решал.
А когда на рассвете шёл завтракать, многое уже бывало сделано, самое трудное уже решено.
С грустными раздумьями о бедствиях Грузии вошёл он нынче в опочивальню, велев пораньше звать к себе ближних бояр.
Видно, меды и трапезы помогли в тот вечер — дышать стало легче.
Когда грузины, порозовевшие после бани, пришли, приняли их уже не в столовой, а в стольной палате, где принимали послов и вершили дела государства.
Но и здесь их не заставили стоять, как послов, а усадили. Константину с Давидом Василий показал место неподалёку от себя, остальным — на скамье напротив окна. А спиной к окнам сели большие московские бояре, которых грузины ещё не видели. Один из бояр, Челищев, был сыном славного Бренка, павшего под великокняжеским знаменем в Куликовской битве, двое других, князь Пётр Белозерский и Андрей Бородин, сами бились там в рядах Засадного полка. Из их рассказов многое осмыслил Василий в пору юности. Теперь он назвал их имена, гордясь ими. Видно было, что бояре уже давно сидят тут и о чём-то уже побеседовали с великим князем, но теперь они снова оправили дорогие одежды и приосанились.
Василий говорил Константину:
— Вчерась я сказывал, как Железный Хромец являлся до Ельца нас пугать. А сам сбежал, как увидал, что мы не пугливы. Он перед тем на Золотую Орду навалился, на Тохтамыша, тож вашего разорителя. Они схватились под Чистополем, а мы поглядывали. Когда волки друг дружку жрать начинают хороший знак: видать конец стае. На место Тохтамыша Хромец своего выкормыша Едигея посадил, а сам ещё воинствует. А и ему конец будет.
— Пока сгинет, он и наши горы поспеет с землёй сровнять.
— Не заглядывая вперёд, победу не выкуешь.
— Дядя мой царь Георгий инако мыслит, он помощи ждёт, с победой не медлит.
Василий усмехнулся:
— Победа хороша, когда она надолго. Такую рывком не вырвешь. Та, что наскоро далась, скоро
Грузины тревожно переглянулись между собой. Давид привстал.
— Дак ведь царевич в один день с нами выехал. Он туда, мы — сюда. Откуда ж поспели прознать?
— Слухом земля полнится. К нам слухи спешат, не меняя лошадей, оттого они вас и обогнали.
Давид тяжело сел, вытягивая из широкого, как колокол, рукава длинные чётки.
Константин угрюмо опустил глаза: у Тимура просит пощады, у Василия сил против Тимура. Чем обелить Георгия?..
Василий миролюбиво сказал:
— Егорий с горя горячится. Я не судья ему. Порядим-ка, чем помочь вам. Как сказывал, у нас у самих враг рядом. Денег одолжить? Да ведь на чужие деньги силу не купишь. Сила изнутри берётся, а не на стороне. Можно б обоз семян на посев вам дать, да наша рожь у вас не приживётся. Вот что выходит, когда нужду вашу обмыслишь.
Он замолчал, глянул в окно, почти заслонённое спиной Челищева, подождал. Тут Константин опомнился и встал:
— Государь Василий Дмитриевич! Прежде чем о деле говорить, забыли мы просить: примите от царя Георгия даренья. Вчера мы на подворье их запамятовали взять, а нынче, к вам поспешая, принесли малое, что смогли к седлу приторочить.
Он дал знак одному из спутников, и тот медленно, подняв на серебряном блюде, понёс подарки Василию.
Константин не признался бы и на пытке, как готовили они это подношенье. Привёзши от Георгия икону в золотом окладе и древнюю нагрудную золотую царскую цепь с крестом, считали, что православному князю такой посыл хорош. А осмотревшись в палате у Василия, поняли, что тут своего достатка довольно, когда вокруг довольство и твёрдость. Поутру Константин снял с пальца широкий перстень, наследованный от деда-царя, где на редкостном камне вырезан был святой Георгий, пронзающий копьём змея-злодея. Они знали, что как ни дорог на родине этот перстень, тут он получит драгоценный смысл, ибо так изображён Георгий, покровитель Москвы, на знамёнах великого князя Московского.
Перекрестившись, Василий поцеловал икону богоматери. Цепь оставил на подносе, а кольцо, подняв к глазам, внимательно рассмотрел.
— По-гречески сие зовётся камеей. Вековая. Царьградская. У нас с вами один покровитель — Егорий Змееборец. Нынче наш черёд со змеем бороться, а Егорий вперёд нас с вами. Добрый знак. Но вчерась я видел сие кольцо на твоём пальце, там ему и место. Носи об нас на добрую память.
И отдал кольцо смутившемуся Константину. Тютчев принял из грузинских рук блюдо с дарами, а Константин надел на палец кольцо.
Василий, стоя перед столпившимися грузинами, сказал:
— А есть у меня обоз с оружием. Там полной воинской справы, с головы до ног, на три тысячи воинов. Оружие доброе, новое. Там кольчуги отменные, мечи стальные, шлемы кованые. Тот обоз даю вам, царю Егорию отдарок, народу вашему на борьбу. А ты, отче Давид, пригляди, чтоб пошло оно на крепкие воинские плечи. У нас ковачей довольно и ковален хватит, а вам нынче ковать станет негде, как Хромец потребует от вас тишины и покорства. Примите во имя святого Егория.