Батыр
Шрифт:
YIII
Было десять часов утра.
Лучи солнца ярко заливали операционную мягким светом. На специальных высоких столиках поблёскивали никелированные инструменты. На других столиках белели стерильные салфетки, бинты, вата, шёлковые нитки. Резиновые желтоватые перчатки лежали парами, ожидая рук хирургов.
По кафельному полу операционной бесшумно скользили сёстры. Шла обычная подготовка к очередной операции. Неожиданно среди сестёр произошло оживление, по операционной пробежал
—Профессор идёт...
Хирург вошёл в операционную как хозяин, быстрыми и уверенными шагами. Бритую голову его сейчас стягивала глубоко надвинутая белая шапочка. Окинув пристальным взглядом операционную, хирург направился к умывальнику. Отвинчивая кран и пуская сильную струю воды, он коротко бросил:
—Везите больного.
Пока профессор тщательно мыл руки, а затем надевал перчатки, в операционную вкатили кровать на резиновых колёсах.
—Как самочувствие, Батыр? — спросил хирург.
—Хорошее...
Батыр печально оглядел залитую солнцем комнату и незаметно для самого себя в мыслях унёсся далеко, в родную деревню. Ему вспомнилась мать, её милые глаза, всегда полные люб-
ви и тревоги. Батыр искренне пожалел, что сейчас её нет с ним рядом. Но он тут же подумал о том, что присутствие матери в больнице, пока ему будут делать операцию, причинило бы ей еще большие страдания, и он решил, что даже лучше, что её нет. «Когда-нибудь она будет гордиться моей храбростью. Она скажет, что я настоящий батыр!»
От этой мысли ему как-то сразу стало веселее, тёплая волна благодарности к хлопотавшим вокруг него людям нахлынула на его доброе сердце, и ему захотелось сказать хирургу что-нибудь приятное. Но он не нашёл сразу нужные слова, и тогда решил показать, что ему совсем не страшно, что он не боится предстоящей операции.
—Будете усыплять? — спросил он хирурга.
—Если выдержишь — не будем, — улыбнулся профессор.
—Я и не такое выдерживал... — грустно сказал Батыр. — Но всё-таки...
—Что «всё-таки»? Боишься?
—Нет, я вам верю.
—Так в чём же дело?
—Думаю, неприятно будет смотреть, как будете резать.
— Это хорошо, что ты шутишь, — сказал хирург и коротко обронил: — Маску!
Через несколько секунд Батыр полетел в чёрную звенящую пропасть. Как страшное видение, пронеслись перед ним свирепое лицо знахарки Боссан, огненный серп, цепкие руки старого тебиба — и всё мгновенно исчезло. Глубокий сон овладел Батыром.
—Скальпель! — сказал хирург.
И тотчас в его руку вложили сверкнувший на солнце нож.
Хирург склонился над спящим Батыром. Ассистирующие врачи тесным кольцом окружили операционный стол. Лица у
всех, как и у профессора, по самые глаза были закрыты*
Хирург повёл скальпелем. За острым лезвием протянулась белая полоска. Она тут же стала расходиться все шире и шире. Скальпель хирурга сделал второй глубокий надрез, и по всей его длине выступили капли крови.
—Марлю.
Быстро убрав кровь, хирург сделал еще несколько осторожных надрезов.
—Щипцы!
Сестры стали подавать хирургу щипцы: одни... другие... третьи... десятые... Он быстро и ловко защемлял края надреза, останавливая кровь и оттягивая в сторону кожу.
В операционной стояла насторожённая тишина. Сёстры,, казалось, по движению губ хирурга угадывали, что ему надо, и без промедления подавали заранее подготовленные инструменты.
И вот глазам всех присутствующих открылась больная почка. Пальцы хирурга, обтянутые прозрачными резиновыми: перчатками, делали неуловимые, чёткие движения.
—Камень, — сказал он.
Хирург слегка приподнял почку левой рукой и опустил на неё скальпель. Из почки брызнула кровь. Прошла секунда, и на ладони хирурга лежал окровавленный камешек. Кровь продолжала течь из разрезанной почки.
В операционной раздался вздох облегчения. Казалось, всё самое опасное позади. Теперь оставалось лишь наложить швы,, и операция будет кончена.
Но кровь из почки остановить не удавалось. В тазу уже лежала гора пропитанной кровью марли. А хирург всё требовал::
—Марли!
—Марли!
— Марли!
Глубокая морщина прорезала его большой лоб, брови упрямо сошлись над переносьем. В пристальных глазах горело суровое напряжение. Было видно, что хирург собрал всю свою :Волю, всё хладнокровие. От одного неверного его поступка, даже промедления, зависела сейчас жизнь человека. Хирург это хорошо понимал, и он призвал себе на помощь не только долго-,летний опыт, твёрдую руку, но и творческий талант.
Он осторожно перевернул почку. Секунда... две... три... Они показались ему вечностью. И вот кровь стала медленно убывать.
Нескрываемое торжество промелькнуло в глазах хирурга. Одной победой над смертью у него стало больше.
IX
—Я через зеркало видел, что делается у Батыра внутри, — рассказывал жене Аннамурад. — У него в почках камень. Мне показали. Я собственными глазами видел.
Ничего большего Дурсун добиться от своего мужа не могла. Она забрасывала его многочисленными вопросами о сыне, а Аннамурад твердил одно и то же:
—У него камень. Я видел собственными глазами.
—Как ты мог видеть, что делается у мальчика внутри? — недоверчиво спрашивала Дурсун и опасливо поглядывала на мужа: не сошёл ли он с ума?