Батыр
Шрифт:
—Боссан-эдже, мой мальчик жалуется на боль в животе. Стоит ему поднять что-нибудь тяжелое или просто пробежаться, и боль усиливается. Я вам скажу больше того: покушает он
дыню или арбуз, выпьет кружку воды — сразу же начинаются схватки.
—И давно это у него?
—Около двух лег.
—И ты ничем его не лечила?
—Как можно было не лечить...
—И ничего не помогло?
Дурсун взглянула на знахарку полными слёз глазами и перевела их на Батыра.
—Боссан-эдже, чего не скрываю от бога, тою не скрою и от вас, — вздохнув, сказала она. — Конечно, какие-нибудь
Знахарка скосила на Батыра глаза. За редкими ресницами блеснули выпученные белки. Лицо старухи стало ещё более свирепым, по нему пробежала судорога, отчего рот её перекосился. Батыру вспомнилась ведьма из старинных сказок.
—Чтобы вылечить мальчика, — продолжала мать, — я заставила его выпить воду, которой мыл руки старик Аман-ишан. Люди говорят, что он шесть раз переходил вброд Аму-Дарью и способен исцелять. Я клала на больной живот Батыра блин, поджаренный на сливочном масле, давала выпить со сладкой водой сорок плевков, пойло собаки — и ничто ему не помогло. Не стало ему легче и от припарок из помёта ишака и коровьего кизяка! Теперь одна надежда на вас, Боссан-эдже. Я верю, что наконец-то мой сын станет здоровым...
Знахарка шмыгнула мясистым носом и, прикрыв рот ладонью, сделала вид, будто глубоко задумалась. Спустя минуту она медленно подняла красные веки, и на её лбу собрались морщины.
Батыр пристально следил за каждым движением лица старой знахарки и не мог понять, на самом ли деле она думает о его болезни или разыгрывает комедию. Боссан в это время провела растопыренной пятернёй по волосам, и они нависли над её хищным лицом длинными космами. Батыру на самом деле стало страшно; он прижался спиной к деревянной решётке кибитки и затаил дыхание.
—Не было ещё дома, откуда Боссан не прогнала бы хворь! — глухим, замогильным голосом пробормотала знахарка, направляясь к Батыру. — Если бог смилостивится над нами, если услышит мольбу нашу, то и наступит исцеление больного от недуга его...
Она поднялась на возвышение, где лежал мальчик, и стала закатывать рукава халата. Потом опустилась на колени, подняла на животе Батыра рубаху.
—Не мои руки касаются твоего живота, а самого Лукмана , — прошептали её губы, и мальчик вздрогнул от прикосновения потных рук знахарки.
Старуха молча и долго ощупывала больного. Когда она неосторожно причиняла ему резкую боль, Батыр не вскрикивал, а лишь крепче стискивал зубы. Он не хотел показать знахарке малодушие — ведь он, как говорила ему мать, уже настоящий мужчина! Пальцы старухи не отличались нежностью, и мальчик вскоре искусал себе все губы.
Мать Батыра, не дыша, следила за Боссан. Она ждала от старухи чуда. «С помощью Боссан-эдже болезнь уберётся из тела мальчика,—думала она.—Назад она уже не найдёт дороги».
И когда Батыр особенно резко вздрогнул под руками знахарки и простонал, мать решила, что эта видавшая виды старуха вытащила у её сына закоренелую болезнь. I
—У твоего мальчика нет никакой опухоли, — сказала,
Лицо матери просияло. Она протянула старухе руки:
—Поздравь же меня, Боссан-эдже! Скажи, что у моего Батыра теперь нет болезни!
—Бог даст, выздоровеет. Но...
Глаза матери вновь наполнились тревогой. Она спросила:
—Что-нибудь опасное?
—Нет, но... в правом боку есть подозрительная вещь. Становится ясным, что его мучит.
Последние слова знахарки вселили в Батыра уверенность, что она, эта старуха, избавит его от болезни. Сумела же она нащупать её у него!
—Боссан-эдже, вы узнали, от чего страдает мой мальчик, и я верю, что исцеление придёт также от ваших рук, — сказала Дурсун, умоляюще глядя на знахарку.
Польщённая похвалой, старуха расплылась в улыбке; в глазах её загорелся огонёк какой-то ей одной известной надежды. Она нагнулась и сердито постучала кулаками по полу кибитки.
—Уходи, болезнь, в горы! Уходи в камни! Уходи навсегда!
—Дай бог, чтобы было так... — вздохнула мать.
Знахарка вновь задумалась, теперь уже приложив ладонь
ко лбу. Батыр одёрнул рубаху и сел. Он намеревался спросить у старухи, чем можно излечить болезнь, но мать опередила его.
—Какое же лекарство ты нам составишь, Боссан-эдже?— спросила она.
Старуха с минуту молчала, шевеля бровями.
—Лекарство твоему сыну не нужно, — наконец сказала она и загнула на руке один палец. — У него нет язвы, чтобы понадобилось моё снадобье. — Она загнула второй палец. — У него в боку ветер, — закончила знахарка и сразу же разогнула оба пальца с таким видом, словно именно от них зависело выздоровление Батыра.
—Что же это за болезнь — ветер? — спросила мать.
—Да, душа моя, ветер...
—Как понимать эту болезнь, Боссан-эдже?
—От ёрзанья в животе у него затаился ветер, он-то и причиняет боль.
—Есть ли средство против такой болезни?
—Единственное средство — прижечь.
У Дурсун дрогнули губы, на глазах показались слёзы.
—Прbже-е-ечь?.. — переспросила она.
—Прижечь!
Несколько раз произнесённое слово «прижечь» заставило Батыра сжаться в комок. Как-то вдруг, сама собой, пришла на память карикатура из журнала «Токмак». На странице была изображена огромная, толстая женщина и маленький мальчик перед нею. Женщина-знахарка прижигала мальчику лоб. Батыр так всё это ярко себе представил, словно сам был на месте бедного мальчика. Он, как попавший в капкан заяц, забился в угол, дрожа от охватившего его ужаса.
—Не дам прижигать! — выкрикнул он.
Мать попыталась уговорить сына: ей было и жаль причинять ему страдания, и в тоже время она не могла обидеть знахарку, в лечебную силу которой слепо верила.
—Не срамись, Батыр, — сказал она. — Ты уже настоящий мужчина! Долг больного — выполнять советы знахарей. Я прошу тебя!
Ни один мускул не дрогнул на лице старой Боссан: она давно привыкла к подобным сценам. Опыт ей подсказывал, что всё будет так, как считает нужным она. После криков, слёз и упрёков дело пойдёт своим чередом, свершится то, что должно было свершиться с самого начала.