«Батарея, огонь!»

Крысов Василий Семенович

— Дорожка! — последовал доклад механика, и самоходка плавно остановилась.

Сквозь дымовую завесу с большим трудом разглядел разрыв нашего снаряда чуть ближе пушки и уточнил наводку:

— Прицел шестнадцать! Огонь!

— Товарищ лейтенант, пушка исчезла! — доложил Сергей Быков.

— Ищи влево и вправо от прежней позиции!

Но уже блеснул язык пламени от левой березы! Мы почувствовали удар по корпусу и услышали взрыв! Пламенем осветило левую часть машины!

—

Короткая! Огонь! — скомандовал Сергей и произвел выстрел.

Мгновенно за выстрелом услышали в наушниках доклад Быкова:

— Цель поражена!

Комбат Ворошилов периодически высовывался из люка, просматривал поле боя и, переводя нагрудный выключатель шлемофона на «внешнюю связь», по радио давал команды командирам. Когда он выглянул в очередной раз, по нашей самоходке рикошетом ударил снаряд и разорвался у правого борта — одним из осколков Ворошилов был ранен в грудь. Ранение было тяжелое, но комбат сознание не потерял. Быков и заряжающий Мозалевский бросились делать перевязку, уложив комбата за башню на телогрейки. Я дал команду механику двигаться задним ходом и связался по радио с командиром 2-го взвода Бакуровым, быстро проинформировал:

— Сергей, ранен комбат, везу его на медпункт. До моего возвращения командуй батареей.

— Понял. Выполняю, — принял Бакуров.

Комбат был в сознании и сильно переживал, что не вовремя его ранило, говорил он очень слабым голосом, приходилось прислонять ухо к его побелевшим губам.

— Очень жаль... не удалось участвовать... пересечь госграницу... Высота... тебе приказываю командовать батареей, — совсем ослабевшим голосом отдал свой последний приказ комбат и притих.

На опушке леса самоходку остановил незнакомый капитан, грубо крикнул:

— Что, удираешь с поля боя?! — и положил руку на кобуру пистолета.

— Я везу тяжелораненого комбата на полковой медпункт, товарищ капитан, а вам советую выбирать выражения и не хвататься за оружие, его и в самоходке вполне достаточно, — урезонил я капитана, догадываясь, что это оперсмерш бригады.

— Ладно, поезжай! Но я прослежу твое возвращение! — стоял на своем контрразведчик.

С Михаилом Андреевичем Ворошиловым мы тепло распрощались, передав его с рук на руки старшему врачу Григорову и санинструктору Наде Наумовой. Но тогда же я понял, что прощаюсь с комбатом навсегда.

К медпункту на «виллисе» подъехал начштаба Шулико и, узнав в чем дело, приказал мне принять командование батареей.

Вернувшись в боевые порядки, мы увидели, что наши части почти не продвинулись. Пылали еще три танка бригады. На душе от потери комбата было тяжело. Тут в чем-то была и моя вина: он пересел на мою самоходку как к самому опытному офицеру батареи, имевшему за плечами Сталинград, Курск, битву за Днепр, Левобережную и Правобережную Украину, и теперь я нещадно ругал себя, что не предупредил комбата об особенностях ведения боя на самоходках — в отличие от танков, на которых он воевал прежде. Там ходили в атаку с закрытыми люками, а на самоходках мы чаще наступали с открытыми, за исключением случаев, когда действовали в боевых порядках противника. И еще: не догадался я подсказать комбату, что больше пяти секунд выглядывать из-за люка нельзя — сразит снайпер или достанет шальная пуля, а если услышишь, что летит снаряд или мина, убирайся в башню.

Бой

к этому времени достиг максимального накала. Продвижение наше почти остановилось, на исходе были и боеприпасы. По запросам командиров батарей комполка Либман приказал командиру транспортного взвода Лопухину подвозить снаряды прямо в боевые порядки. В той обстановке приказ это был, мягко говоря, неразумный. Выполняя его, техник-лейтенант Филипп Лопухин успел заправить только две самоходки, на подходе к третьей вражеским снарядом разнесло и махину «студебекера» со всеми боеприпасами, и команду заправщиков, далеко разбросав останки людей и машины. После этого стали заправляться боеприпасами в лесу, выводя из боя по одной самоходке.

Вспыхнул еще один танк. За ним — самоходка лейтенанта Алексея Прокофьева, наступавшая левее нас, и никто из машины не выскочил, видимо, все погибли. Я помчался к самоходке. Оказалось, снаряд попал в открытую башню. Если уж в башнях начали рваться снаряды!.. Спазмы давили горло от бессилия чем-то помочь! Пришлось мне под градом пуль ни с чем бежать к своей самоходке. Возвращаясь, увидел, как загорелись еще два танка и самоходка. Сразу же дал команду всем экипажам батареи:

— Маскировать машины дымовыми гранатами и шашками! — Заодно спросил взводного-два Бакурова: — Чья самоходка сгорела?

— Младшего лейтенанта Чубарова. Вместе с экипажем.

Час от часу наше положение становилось все трагичнее. Подумал: и сгорим все, и задачу не выполним! В это время в эфире прозвучала циркулярная команда:

— Я «Сокол»! Всем вперед! — Это был позывной командира танковой бригады подполковника Тимченко.

Мимо нас на большой скорости прошел танк комбрига! Сразу рванулись вперед все танки и самоходки! Уже наметился захват высоты! И туту подножия высоты разом подорвались три танка! Неожиданно для нас там оказалось минное поле! Правильно оценив обстановку, комбриг отдал приказ:

— Всем отойти на исходные позиции!

Отходили, прикрывая друг друга и пехотинцев огнем орудий.

* * *

Пока расставляли самоходки на прежние позиции, приводили их в боевую готовность, в полковых походных кухнях подвезли еду, сразу обед и ужин. Начинало темнеть, самоходчики и танкисты, освободившись от дел, собирались группами, в деталях обсуждая закончившийся бой, с болью называли имена погибших и раненых. Ребята из экипажа младшего лейтенанта Саши Грабовского рассказали, что их командир, тяжело раненный в глаз, находится в медсанбате и до сих пор не пришел в сознание. К сожалению, из-за непрерывных боев мы так и не узнали дальнейшей судьбы Александра Даниловича, а был он отличным товарищем и интересным рассказчиком: плавая на торговых судах Рижского морского торгового флота, ему удалось побывать во многих странах. Отличали его и культура поведения, душевность и личная храбрость.

В экипаже младшего лейтенанта Петра Терехова произошла еще более трагическая история. Их командир стоял за крышкой открытого люка, и на последних минутах боя снаряд ударил прямо в крышку, вместе с ней отсекло и голову человеку.

— Вот так! От какого-то поганого фрица погиб наш архангельский богатырь! Такой сильный человек, а не стало в одно мгновение... — тяжко потупился лейтенант Николай Трошев, его самоходка шла в атаку рядом с машиной Терехова.

Вспомнили и Филиппа Лопухина, от которого ничего не осталось — и похоронить-то человека оказалось невозможно! И многие еще погибли. Проклятая высота!