Бастард
Шрифт:
Потом я стал вставать, расхаживаться и по возможности упражняться с оружием. С Кармен отношения так и остались на уровне куртуазных и остроумных бесед, до того самого времени… Все случилось проще некуда. Она сама пришла ко мне ночью. Заявила, что хотя Мадлен ей сюзерен и подруга, но в делах любви подруг нет, только соперницы; и после этого отдалась со всей страстью. С тех пор мы не расставались ни на секунду.
Свита и окружение, конечно, обо всем догадывались, но Кармен была мудрой и справедливой правительницей, и никто даже не подумал осуждать, так как
Это было какое-то сумасшествие… Страсть поглотила нас полностью, без остатка, мы жили друг другом и боялись потерять каждое мгновение. При этом прекрасно знали, что расстанемся, без особой надежды на встречу. Возможно, именно этим и объяснялась такая безудержная страсть? Не знаю… и не хочу над этим задумываться. Я почти счастлив.
— Вот здесь! — Кармен соскочила с серой камарги. — Правда, красиво?
— Очень, — согласился я и слез с лошади, взятой из конюшни баронессы.
Мой Роланд отдыхал. Он для охоты мало приспособлен, только для боя.
Небольшое горное озеро пряталось в зарослях лещины. Кристально чистая вода не скрывала сновавшую форель, и было видно все до последнего камушка на дне. Красоту озера подчеркивал небольшой водопад, срывавшийся с невысокого уступа и рассыпавший мириады капелек, превращающихся в радугу.
— Я буду купаться, — категорически заявила вдовушка, расстегивая пояс, — а ты доставай еду. Я голодная как сарацин. А потом иди ко мне.
— А может быть, сразу к тебе? — Сделал попытку поймать Кармен за руку.
— Нет! — пискнула женщина и проворно отскочила. — Так, как я сказала. Повинуйся, ты же проиграл!
— Когда это?
— Так я хочу. — Кармен изобразила воздушный поцелуй и побежала в воду, придерживая подол длинной камизы.
— Я так я… — Потер все еще побаливающую ногу и побрел за чересседельными сумками. — Что там нам собрали, интересно?
Пока Кармен, вопя от холода, плескалась, поднимая тучи брызг, я разложил на скатерти еще теплые сдобные лепешки, посыпанные растертым с травами чесноком и солью, холодную говядину, фаршированную черносливом, ветчину нескольких сортов, свежий козий сыр и божественного вкуса молодое вино из сорта винограда Рендон, произраставшего на склонах гор возле замка.
— М-м-мама… оч-чень холодно… — Из озера выскочила Кармен и запричитала, стуча зубами.
— Иди сюда… — Я снял с нее рубашку и докрасна растер холщовым полотенцем. Затем закутал в суконный плащ и сунул в руки бокал с вином: — Пей залпом, мерзлячка.
— Я н-не м-мерзлячка… — возмутилась девушка. — Я б-баронесса де Прейоль, у меня т-три лена… т-три замка…
— Знаю, знаю… — Чмокнул ее в щечку и сунул в руки лепешку с сыром. — Я сейчас быстро искупаюсь и вернусь.
Разделся, с разбега прыгнул в воду и тоже завопил от холода. Ручей, питавший это озерко, брал начало высоко в горах и исходил из ледника. Быстро обмылся и пулей выскочил на берег. Тоже закутался в плащ и присел рядом с Кармен.
— Дрожишь! — улыбнулась девушка и подала мне бокал с вином. — Мерзляк!
— Да, я такой. — Залпом выпил вино и увлек Кармен на траву.
— Стой!
Поглядывая на ее ритмично покачивающуюся головку и рассыпавшиеся по моему животу волосы, подумал, что рай на земле все-таки есть. Он рядом с Кармен, и он находится в пятнадцатом веке, в средневековой Франции.
Обалдеть! Но это так!
Возле водопада мы пробыли почти до самой темноты, и только когда сопровождающие стали бить тревогу, трубить в рога и замелькали на склоне факелы, — оторвались друг от друга и вернулись в замок.
Наскоро поужинали с Туком и Адорией, похоже, полностью покорившей моего верного эскудеро, и опять закрылись в спальне.
— Останься! Не уезжай завтра, — жалобно попросила Кармен, стаскивая с меня сапоги. — Я уже не смогу никого полюбить после тебя.
— Иди ко мне, моя роза! — Повалил девушку на постель и поцеловал в носик. — Я клянусь! При первой возможности вернусь!
— Я знаю! Я верю тебе! — убежденно и истово, как молитву, несколько раз повторила Кармен. — Не будем терять время зря. Возьми меня сильно и грубо…
Я взял… и брал всю ночь, не сомкнув глаз, доведя себя и ее до полного изнеможения; но едва солнце встало над горами, мы с Туком выехали из замка в сопровождении десятка конных латников и проводника. Латники должны были сопроводить нас до границ Фуа, а проводник — провести в обход постов на перевалах вплоть до самой Андорры…
Твою же мать… Законы жанра! Все хорошее рано или поздно заканчивается. А что начинается?
— Тук! Ты хоть представляешь, что нас ждет?
— А хрен его знает, монсьор! — Шотландец на ходу дремал в седле, измотанный ненасытной Адорией. — Ну, как всегда, что ль… Подеремся, потом опять подеремся… Спасем кого-нибудь… или, наоборот, угробим. Может, в кабальеро меня произведете… Ну, что-то в этом роде…
— Ага… вот и я не знаю…
Проводник, невысокий коренастый баск по имени Педро, слышал нас, но молчал. Он спокойно трясся на своем муле и время от времени потягивал винцо из сушеной тыквы. Да и откуда ему знать… похоже, только Господь ведает о наших судьбах.
По приобретенной привычке быстро прочел «Отче наш» — вот как-то быстро эта привычка ко мне прилипла, что, впрочем, учитывая окружающий антураж, и неудивительно.
О чем это я? Ах да… Господь! Но, увы, у него не поинтересуешься…
ГЛАВА 17
— Сюда!.. Сюда!.. — Педро старался перекричать ураган, тащил своего мула за повод и махал рукой.
— Твою же мать… — Я практически на коленях; встать на ноги не позволяли шквальный ветер, дождь и градины размером не меньше голубиного яйца.
Потянул Родена в указанную сторону, уже практически ничего не видя. С началом урагана стало практически темно.
Роден всхрапывал, ржал, но шел, таща за собой еще одну лошадь, груженную провизий и снаряжением. Тука я совсем потерял из виду, но изредка доносимые ветром вопли и ругательства на скоттском языке позволяли надеяться, что он не отстал.