Бастард
Шрифт:
— Выползай.
Голос незнакомца резанул по ушам ледяной бритвой, Мозгляк затрясся всем телом, но подчинился. Привалился к борту телеги, прижимая руки к груди и глядя на парня. Тот сидит на двух трупах, наваленных друг на друга, стопу на колено и вытирает клинок о меховую накидку.
— Куда везёте девок? — Спросил Орландо, заглядывая в мелкие, блестящие ужасом глазёнки.
— Так это, в лагерь… — Пропищал Мозгляк, прикидывая, а не броситься ли в лес. — А потом на условленное место.
— И что дальше?
— Ну это самое… приходят
Орландо поскрёб подбородок, сказал задумчиво:
— В синих плащах значит, Папские гвардейцы?
— Да вроде, фиг его знает, зачем им люди, но раз церковники, значится ничё такого.
Порыв ветра забросил хвост на плечо парня, а Мозгляк сжался, чувствуя себя меньше обычного. Сквозь лесной шум отчётливо проступил скрип деревьев, гнущихся по ветру и шорох ветвей. Снегопад усилился, на плечах Орландо и макушке, появились белые наносы. Снежинки падают в чёрные лужи крови, растёкшиеся под телами, замирают на миг и исчезают.
— И где же вы встречаетесь с ними?
— Дальше на восток, там у излучины реки гора с раздвоенной верхушкой. Небольшая такая, не Альпы… махонькая такая, чуть больше холма.
— Хм… сходится.
— А?
— Люди в лагере говорили то же самое. Удивительно, насколько честными мрази становятся перед смертью.
Орландо поднялся и пошёл к разбойнику, а тот вжался в повозку, будто стараясь слиться с досками. Залепетал, закрываясь руками:
— Поща…
Скьявона вошла в грудь, чуть левее от центра, острие стукнуло о дерево. Мозгляк обмяк и Орландо пришлось упереться сапогом, чтоб освободить клинок. Вол фыркнул, безучастно глядя на труп возницы, переступил с ноги на ногу. Отряхнув кровь, бастард оглядел груз, нижнее веко дёрнулось, а кулаки сжались. Он с отвращением перевёл взгляд на трупы. Как жаль, что нельзя убить дважды.
Повозившись с телами, стянул тёплую одежду и накинул через прутья на девушек. Вздохнул и, взобравшись на козлы, тряхнул поводьями. Вол послушно двинулся с места. Орландо закутался в плащ, набросил капюшон и задумчиво пробормотал:
— Зачем Папе пленники и в таких количествах?
Ответа не нашлось, пожалуй, его могут знать гвардейцы. Внутренний голос, порывшись в память, подсунул полузабытые слова лесной ведьмы: Кровь Бога.
Глава 31
Звук шагов Луиджины вязнет в толстом ковре, слуги отводят взгляды и спешат убраться прочь. Полуденное солнце бьёт по глазам через витражи, изображающие сцены из Святого Писания. Поместье сеньора Гаспара больше церковь, чем жилой дом. На стенах красуются кресты, а вместо картин цитаты из библии в рамах из красного дерева. Девушка поглубже надвинула капюшон. Лицо несмотря на две недели пути, напоминает кусок мятого теста. Синюшно-красный кусок. Каждое движение отдаётся тянущей болью в рёбрах. Кажется, на костях отпечатались костяшки той сволочи.
Широкая лестница повела на второй
— Входи.
Голос Гаспара резанул по нервам. Девушка дрогнула и, заперев дыхание, распахнула дверь, шагнула внутрь. Замерла, лишь вздрогнув от хлопка за спиной. Учитель сидит за широким столом, закинув ноги и листает огромную книгу, со стилизованным мечом на обложке. Взглянул поверх фолианта и отложил в сторону, поднялся. Руки, длинные и похожие на паучьи лапы, положил на столешницу.
— Девочка моя, что с тобой?
Луиджина мелко затряслась, опустила взгляд, голос учителя холоден, как сталь в заснеженных горах. Медленно сдвинула капюшон и пролепетала, едва выговаривая разбитыми губами:
— Я проиграла.
— Неужели?
Гаспар вышел из-за стола, подошёл к воспитаннице и подцепил подбородок двумя пальцами. Вздёрнул, вынуждая глядеть в глаза. Ноги подкосились, девушка едва устояла, чувствуя себя рыбой на крючке.
— Странно, ты вроде дышишь, руки целы, как и ноги. Сердце бьётся. Напомни, что я тебе говорил о настоящем бое?
— Сражайся… пока… жива…
— Правильно.
Пальцы стиснули подбородок, ноготь большого погрузился в плоть, выдавливая рубиновые капли. Гаспар склонил голову, как сова, зрачки сверкнули сталью. Верхняя губа дёрнулась по-волчьи, обнажив клык.
— Так скажи мне, девочка, как получилось, что ты проиграла и выжила?
Луиджину колотит, по щекам сбегают слёзы, рот кривится, выдавливая через всхлипы:
— Я… ничего не могла… сделать… Он был… лучше меня… как вы… он сражался, как вы…
— Как я? Интересно… Как же вы встретились?
— Он… попросил местного барона устроить встречу вне турнира, сказал, что бился с вами… я… я решила лично заколоть лжеца… ведь никто не выживет после боя с вами…
Гаспар небрежно оттолкнул в дверь, от удара Луиджина выгнулась, хватая воздух распахнутым ртом. Сползла на пол, подтянула колени к груди, сжалась в клубок, закрывая локтями почки. Учитель неспешно вернулся за стол.
— Вот значит, как… ещё что ни будь?
— Он… он… просил… требовал передать сообщение…
— И какое?
— Серкано передаёт привет.
Гаспар вздохнул и сделал неопределённый жест:
— Парень не оценил щедрости. Такой же глупец, как и Серкано…
— Г-господин, что теперь?
— Ничего, отправляйся в Ватикан. Только прикройся, не позорь меня, ещё больше. Там тебя подлатают лекари Папы.
— Вы меня не накажите?
Вопрос вырвался непроизвольно, ученица прикусила губу, проклиная длинный язык. Внутренне сжалась, но Гаспар лишь махнул рукой, опускаясь в кресло и беря книгу.