Басилевс
Шрифт:
– Что ты предлагаешь?
– Попытаться оттянуть, насколько это возможно, начало военных действий. Сил у нас вполне достаточно, чтобы ответить ударом на удар. И в Риме это знают. Но мы должны не только достойно встретить врага, но и победить его. Что неизмеримо труднее. И для этого нам крайне необходимо пополнить войско новыми, хорошо обученными гоплитами.
– Поэтому я и посылаю тебя на Крит.
– Мудрое решение, царь.
– Золота не жалей. Средств для вербовки наемников у тебя будет достаточно. Я распоряжусь, чтобы казначей дал столько, сколько ты попросишь. Но только не медли! Промедление сейчас смерти подобно.
– Знаю. Потому и назначил свой отъезд на завтра. Перед приходом сюда я попросил наварха [33]
– Хорошо. Я ему прикажу… – Митридат Евергет вдруг сник, ссутулился. – Но мне будет не хватать тебя, мой Дорилай. Сердце беду чует…
– Принеси жертвы богам. Наши судьбы покоятся на их коленях. Будем надеяться, что мойры [34] не оборвут свои нити преждевременно, по случайности.
Note 33
Наварх – командующий флотом.
Note 34
Мойры – в греческой мифологии богини судьбы – Лахесис («дающая жребий»), Клото («прядущая» нить жизни) и Атропос («неотвратимая» – обрезающая нить жизни ножницами).
– Иди… – царь с силой привлек к себе стратега, а затем слегка подтолкнул к выходу. – Я хочу побыть один. Перед твоим отплытием прощаться не будем – дурная примета. Надеюсь в скором времени увидеть тебя снова здесь, в Синопе.
Стратег сделал несколько шагов к двери, но вдруг резко остановился, будто натолкнулся на невидимую стену. Обернулся к царю, и от сильного волнения медленно, тяжело роняя слова, сказал:
– Прошу тебя, заклинаю всеми богами олимпийскими – остерегайся сумасбродств Лаодики. Она твоя жена и я не вправе так говорить… Прости… Но ее приверженность Риму может принести и тебе лично, и Понту большие несчастья. Тем более, что есть не мало знатных людей в Синопе, которые думают так же, как и она. Еще раз – прости…
И Дорилай Тактик, поклонившись, стремительным шагом вышел из комнаты.
Митридат Евергет долго стоял в полной неподвижности, глядя ему вслед внезапно потускневшими глазами, словно смысл сказанного стратегом не дошел до его сознания. Лаодика… Сирийская царевна, дочь селевкидского [35] царя Антиоха Епифана… Из-за политических неудач она дважды была вынуждена бежать в Рим, где пользовалась покровительством Сената и имела обширные связи. Чтобы задобрить Рим, Митридату Евергету пришлось взять Лаодику в жены…
Note 35
Селевкиды – династия правителей царства Селевкидов, крупнейшего государства Ближнего и Среднего Востока.
Царь, будто очнувшись, тряхнул головой и неверными шагами направился к двери. Но тут гримаса боли исказила черты его крупного скуластого лица, он судорожно схватился за сердце и с тихим стоном опустился на скамью, застеленную шкурой леопарда. Побелевшие губы царя зашевелились, послышался свистящий шепот:
– Люди… Лекаря… Митридат… Сын… Тебе царство… Ох!
Владыка Понта, закрыл глаза, умолк, поникнув головой, и привалился к стене. За окнами послышались голоса, звон оружия – сменялась дворцовая стража…
Царица Лаодика вне себя от злости изо всех сил хлестала по щекам служанку-рабыню, которая нечаянно уронила на пол алабастр [36] с дорогими персидскими благовониями и разлила их. Служанка, стройная, смуглая галатка, старалась сдержать слезы – ее госпожа не терпела плакс.
Выдохшись, царица швырнула в голову растяпы пустой сосудик и приказала принести ларец с драгоценностями – она готовилась к торжественному приему легата Рима. Служанка,
Note 36
Алабастр – небольшой сосуд продолговатой формы с плоским горлом и ушком, за которое его подвешивали для хранения.
Note 37
Эргастул – подземная тюрьма.
– Пусть войдет… – Лаодика суетливыми движениями поправила растрепавшиеся волосы и отошла в тень, мельком посмотревшись в большое бронзовое зеркало.
Царица вступила в ту пору, когда прожитые годы еще не успели наложить на лицо свой безжалостный отпечаток настолько, чтобы его не могли скрыть мази и притирания. Но в ее фигуре уже появилась присущая зрелым матронам округлость и некоторая тяжеловесность, которую она тщилась скрыть под искусно скроенными и сшитыми одеждами, выгодно подчеркивающими только то, что хотела царица, и скрывающими некогда тонкую, а теперь располневшую, потерявшую гибкость талию. В молодости Лаодика была очень красива. Да и теперь большие выразительные глаза цвета перезрелой вишни, всегда влажные, как у гордой лани, сверкали остро и загадочно, заставляя мужчин не обращать внимания на едва заметные морщинки и не задумываться, сколько их еще скрыто под толстым слоем белил и румян, а только любоваться красотой, которая с годами приобрела некую откровенность, не свойственную целомудренной юности.
В гинекей [38] вошел высокий молодой человек с симпатичным, немного полноватым лицом. Карие глаза, обрамленные длинными густыми ресницами, буравчиками ввинтились в покрытые росписью стены, царапнули балдахин у ложа царицы. Увидев Лаодику, он быстро подошел к ней, опустился на одно колено и поцеловал край ее одежды.
– Приветствую тебя, о несравненная!
– Клеон… – с лица царицы окончательно схлынуло выражение гнева и раздражительности.
Note 38
Гинекей – женские покои.
Она, как бы невзначай, прикоснулась узкой ладонью к мелким, густым кудряшкам на голове юноши и присела на скамью. Клеон расположился напротив.
– Почему ты уже неделю не появляешься во дворце? – спросила Лаодика с плохо скрытой ревностью.
– Прости, о лучезарная… – Клеон с мольбой сложил руки на груди. – На то были веские причины.
– Какие… причины? – в голосе царицы зазвенел металл.
– Я ездил в свой хорион [39] … – юноша заерзал на скамье, стараясь уклониться от требовательного взгляда Лаодики.
Note 39
Хорион – земельный надел, в который обычно входили 138 югеров пахоты, 30 югеров виноградников и 286 югеров земли, засаженной оливами (1 югер = 2534,4 кв. м); но были Х. и меньших размеров.
– Зачем?
– Давно не был. Управляющий просил приехать… – Клеон смутился и умолк, потупившись.
– Давно? По-моему, в прошлом месяце, – царицей постепенно овладевал гнев.
– Да, но…
– Ты хочешь сказать, что твой управляющий не в состоянии сам навести порядок в хорионе? – перебила его Лаодика. – И ты настолько сведущ в земледелии, что можешь чем-либо ему помочь? Ложь! Клеон! Видят боги, мое терпение не безгранично! – она вскочила, дрожа от негодования; поднялся и Клеон.