Башня
Шрифт:
— Ну же, кто-нибудь… Суки! — бормотал Крымов, держась рукой за открытую дверцу. Ногам не на что было опереться, поэтому приходилось постоянно перебирать ими, словно он все время пытался всплыть на поверхность. Но силы уже оставляли его, и холодная вода судорогами сводила икры. Крымов снова запаниковал.
— Вытащите меня отсюда! — завизжал он срывающимся голосом.
Крик вылетел из легких вместе с остатками воздуха, и Крымов с головой окунулся в воду. Он тут же выскочил на поверхность, фыркая и отплевываясь, и ударился головой о внутреннюю поверхность крышки. Вода прибывала очень быстро. Он всегда с удовольствием
— Нет. — Крымов опять заплакал, и холодные слезы потекли по щекам.
Длинные волосы облепили лицо, из ноздрей сочилась кровь (тампоны он выбросил, когда понял, что они сильно мешают дышать), и подбородок дрожал, выбивая из зубов чечетку.
— Нет! Ну почему? Я не хочу! Я не хочу! Почему это все со мной? — Он уже упирался макушкой в крышку шкафа, и теперь, чтобы сделать очередной вдох, ему приходилось выгибать шею. — НЕ-Е-Е-Т!!!
Но помощь почему-то не торопилась. Это было странно — ведь спасатели приехали давно. За это время они должны были подняться и вызволить Крымова из плена. Почему их до сих пор нет? Почему?
Штаб, координирующий действия по спасению жильцов, расположился в большом белом «Ленд-Ровере», припаркованном напротив Башни.
Мужчина в униформе МЧС прижимал к уху трубку телефона спутниковой связи.
— Да, товарищ министр. Мы уже вошли. Так точно, вывели одну женщину… — он помедлил, раздумывая, стоит ли говорить о том, что она была с собачкой. Глупость, разумеется. Собачка в зачет спасенных не шла. — И двух охранников Башни. Сейчас бригады проникают на нижние этажи и эвакуируют жильцов. Что? Так точно, впереди идут штурмовые группы, но они пока никого не видят. Нет, похоже, это не теракт… Конечно, я не поручусь, но пока…
Стоявший рядом мужчина в милицейском кителе с погонами полковника на плечах неодобрительно усмехнулся, словно хотел сказать: «Это еще неизвестно. Сначала надо прочесать все здание».
— Да! Так точно! Новые экипажи прибывают постоянно, и я руковожу их действиями. Что? Что?! Товарищ министр, не слышу вас…
Сначала послышался угрожающий хруст. Это было похоже на то, как если бы кто-то мял гигантский кусок целлофана. Хруст начался на высокой ноте, затем стал гораздо ниже и громче. Он продолжался секунд десять, не больше, но все люди, собравшиеся на проспекте маршала Жукова, поняли, откуда он исходит. От стен Башни — широким тугим фронтом звука.
Милицейский полковник сморщился, словно жевал лимон, и, перекрикивая шум, обратился к человеку в форме МЧС:
— Что это?
Тот не ответил.
Вторая волна, докатившаяся до них вслед за хрустом, была еще более угрожающей. Гул… Низкий, утробный гул, едва различимый ухом, но хорошо ощущавшийся всем телом.
Полковник почувствовал, как его внутренности подпрыгивают в животе, будто в миксере.
— Да… — слова, которые он произнес после «да», никогда не печатают в официальных протоколах, но они и так потонули в гуле.
Человек в форме МЧС застыл с телефонной трубкой в руке. Он не отрываясь смотрел, как панели, которыми было облицовано здание, лопаются и разлетаются от Башни, будто капли масла от раскаленной сковородки.
Один здоровый кусок, искрясь и переливаясь в лучах закатного солнца, летел прямо на них. Человек инстинктивно выставил ладонь, словно это был маленький камушек, песчинка, норовящая залететь прямо в глаз. Она наплывала, будто в замедленном кино; переворачивалась в воздухе, рассекая гудящий воздух острыми гранями и углами.
Человек воскликнул что-то неразборчивое и бросился на асфальт. Он машинально прикрыл голову руками, но телефонную трубку так и не выпустил: профессиональный инстинкт оказался сильнее страха и замешательства.
Раздался свист — такой сильный, будто кто-то свистел ему прямо в ухо, — и потом тяжелый удар. «Ленд-Ровер» вздрогнул и покачнулся на рессорах.
Толпа, собравшаяся перед зданием, быстро редела. Праздные зеваки со всех ног неслись кто куда. ОМОН, стоявший в оцеплении на расстоянии пятисот метров от здания, расступился, пропуская беглецов и подбадривая их вялым матом.
Человек в форме МЧС вскочил с асфальта и забежал за машину, надеясь, что «Ленд-Ровер» послужит надежным укрытием. Но то, что он увидел, рассеяло и эту последнюю надежду. Из дыры в капоте торчал острый угол облицовочной панели, и человек лихорадочно пытался сообразить, поврежден двигатель или нет. Смогут ли они убраться отсюда на колесах или придется бежать, как и всем остальным?
Держась рукой за машину, брел, покачиваясь, мужчина в полковничьем мундире. Он тихо бормотал что-то под нос и время от времени громко втягивал воздух уголками рта. Правую руку он прижимал ко лбу, и между пальцев бежали быстрые струйки крови. Кровь заливала ему лицо, и тогда он стряхивал ее левой. Это помогало, но ненадолго.
— Помоги мне! Помоги, я ничего не вижу! — это казалось странным, но он не кричал. Он даже не повысил голос, продолжал говорить спокойно и размеренно, и если не смотреть на него, то создавалось впечатление, что с ним все в порядке.
Человек в форме МЧС выглянул из-за капота и посмотрел на Башню. Гул постепенно стихал, и он, улучив момент, выбежал из-за машины и схватил полковника за руку, как ребенка, почувствовав липкое и горячее прикосновение окровавленной ладони. Милиционер с благодарностью сжал ему руку.
— Уведи меня отсюда. Я ничего не вижу… — Он бы мог и не объяснять. Спасатель видел, как лоскут кожи, прижимаемый полковником ко лбу, дрожит и смещается от каждого его слова. На мгновение спасателю показалось, что если сейчас полковник дернется, то снимет с себя скальп, словно лыжную шапочку.
— Иди… Иди садись… — Он распахнул перед ним пассажирскую дверцу и положил его руку на сиденье. — Давай залезай…
Милиционер тыкался в дверной проем, как слепой щенок, но при этом все его действия были четкими и правильными. «По существу», — отметил про себя спасатель.