Башня
Шрифт:
Тепло приятно пощипывало голые плечи и колени. Вновь словно чуткая волна подхватила и повлекла в бездонный омут умиротворения. Отчего-то начало казаться, что вдруг в сотню раз обострился слух и стал слышен какой-то прозрачный шепчущий звук. На миг это смутило, затем Найл распознал его источник. Звук исходил из большого вяза, растущего у берега реки метрах в пятнадцати отсюда. Найл с изумлением понял, что вяз жив. Жив не в примитивном смысле дающего побеги ствола, покрытого шапкой листвы, но как одушевленное, из плоти и крови существо. Дерево колыхалось в приветствии солнцу и сочилось кроткой
Теперь, расслышав «голос» дерева, он начал осознавать и более глубокое, приглушенное биение жизни. До него не сразу дошло, что исходит оно из самой земли, из-под ног. Чтобы усугубить внутреннее спокойствие, пришлось дополнительно напрячь ум.
Углубившись в себя, Найл ощутил, как неторопливо расходятся концентрические волны энергии — так круги расплываются по поверхности пруда от камешка, брошенного в воду ребенком. Дерево получало эту энергию и в свою очередь отдавало собственный импульс. Найл вдруг понял, почему город окружен зелеными холмами и лесами. Они фокусируют волны, истекающие из земли, и откликаются встречным потоком жизненной силы. Как результат этот город из бетона и стали оказывается облачен аурой живой энергии. Теперь можно понять, почему бойцовый паук может так терпеливо, час за часом дожидаться. Дело, оказывается, обстоит не так, что пауки рождаются, уже заведомо наделенные даром терпения; просто они сознают себя частью этого циркулирующего хитросплетения жизненной пульсации.
Что поражало, так это сама интенсивность жизненного пульса. Теперь, когда Найл сознавал его, он напоминал ему ритмичные перемежающиеся порывы швыряемого ветром ливня; как тогда, во время шторма, завеса дождя вкось хлестала по ладье, налетая взрывными порывами. Однако в отличие от ветра, который хлестал то впопад, то невпопад, в зависимости от хода ладьи по волнам, это жизненное биение производило впечатление цельности и было слитным, словно порождалось неким единым разумным центром. Найл на секунду даже подумал, уж не является ли ее источником сам Смертоносец-Повелитель.
В эту секунду Найл уловил перемену в сознании бойцового паука. С чувством, напоминающим пробуждение от глубокого сна, тот возвращался в свое обычное умственное состояние. Чувствуя, что его скоро сменят, паук включился в активную фазу. Любопытно, что караульный все еще находился внутри будки, так что смена была вне его поля зрения; тем не менее он, не выходя наружу, сознавал другого паука, идущего сейчас по проспекту к Белой башне. Углубившись еще раз, Найл уяснил, в чем здесь суть. Смена, приближаясь, пробуждала в общей пульсации дополнительные импульсы помельче, внося разрозненность в целостный ритм.
Теперь терять время было нельзя. Уже окончательно рассвело, и дальше медлить опасно. Найл неслышно спустился по лестнице, оттуда под мост. Вода начиналась в паре метров ниже тропки, где он провел ночь. В реку полого спускался глинистый берег шириной локтей шесть. Найл скинул сандалии — те, что принес из Диры, — и засунул их в карманы безразмерной рубахи. Затем спустился по каменному откосу, а оттуда прямо на глину. Она была жесткой, ступни
Здесь была уже не глина, а слякоть, вязкая, неприятно скользкая. Найл, непривычный ходить вброд, тревожно застыл. Ступни с каждым шагом всасывались в слякоть чуть ли не по колено. Какое-то небольшое существо юркнуло под ногами, сердце испуганно екнуло. Найл остановился, унимая биение сердца. До него дошло — и как раньше-то не подумал! — что наступил уже белый день и его кто угодно может увидеть с берега, а чем дольше перебираться вброд, тем вернее обнаружат. На миг появился соблазн возвратиться и, пока стемнеет, переждать в этой нише под мостом.
Но понял, что это еще опаснее: с того берега все будет великолепно просматриваться. И он неуклюже брел до тех пор, пока вода не дошла до подмышек. Течение здесь оказалось сильнее, чем Найл предполагал. Пришлось наклониться, чтобы удержать равновесие. Неожиданно дно исчезло из-под ног, и Найла понесло по течению. Первым порывом было шагнуть назад, но он понял, что это бесполезно, проще толкаться вперед. Лавируя, чтобы держаться вертикально, он преодолел еще пару метров и тогда почувствовал, что тонет. Когда вода затекла в рот и в нос, Найла на мгновение пробил неодолимый ужас. Ужас охватил при мысли, что течение вынесет из-под спасительного моста-укрытия и он окажется как на ладони.
Неведомо как Найл продвинулся еще на несколько метров. И наконец снова ощутил под ногами скользкую глину. С минуту постоял, унимая страх. Едва отдышавшись, вновь рывком устремился в сторону берега. Через несколько секунд он уже опять шел по жесткой, слежавшейся глине покатого берега. При этом отдавал себе отчет, что схватку со страхом все-таки проиграл.
Найл не поддался соблазну остановиться и отдышаться, облокотясь о каменный парапет. Вместо этого он поднялся по скату и направился прямо к лестнице сбоку от моста. Уже одолев первые полдесятка ступеней, Найл в один страшный миг понял: все, поздно… Наверху уже поджидал бойцовый, клыки готовно выпущены наружу. Огромные черные глаза бесстрастно смотрели на Найла.
Юноша инстинктивно попятился, но получил такой удар, что в глазах потемнело. Успела мелькнуть мысль, что не мешало бы укрыться в воде, уж туда-то за ним не полезут. Но не успел достичь и парапета, как вспахал землю юзом: молниеносный стражник был тут как тут. Увязнув локтями и коленями, Найл не мог толком пошевелиться. Когда паук всем своим весом навалился на спину, время будто замедлило бег. Впечатление такое, будто гнешься в замедленном темпе, со стороны отчужденно взирая на страдания собственной оболочки. Затем лицо Найла вжалось в серый грунт, мир вокруг растворялся, тускнел.
Очнулся он после кошмара и понял, что лежит на спине. Солнечный свет слепил глаза. Вспомнив о пауке, он вскинул руку защитить горло — и тут обнаружил, что рядом никого нет. Поднял голову, не сомневаясь, что паук наблюдаете парапета, — ни души. Одолевая накатившую тошноту, он с трудом поднялся на колени, затем встал на ноги. Чтобы дотащиться до каменной опоры, понадобилось неимоверное усилие. С трудом сдерживая рвоту, он ползком подобрался к стене и, бездыханный, привалился к ней спиной.