Башня
Шрифт:
— Так что вы здесь делаете, почему не на работе?
— Управитель Каззак сказал: до завтра можете отдыхать.
— Каззак? — В глазах на мгновение мелькнуло замешательство. — А-а, новый управитель. Что ж, и он подчиняется закону, как и все мы. Праздность здесь считается нарушением закона.
— Нас везли посмотреть женский квартал и детскую. А тут сопровождающую вдруг тряхнуло взрывом.
— Подождите здесь.
Оставив Найла дожидаться, Одина возвратилась к группе проводниц, оглядывающих воронку, что
— Я вас буду сопровождать.
Она подошла к Вайгу, беседующему с Доггинзом, и резко хлопнула его по плечу.
— Пойдем за мной.
Вайг вздрогнул от неожиданности, подчинился не рассуждая. Сайрис, поколебавшись, тоже сделала шаг вслед за сыном; Доггинз подмигнул ей с невеселой усмешкой.
— Слугам не разрешается разговаривать с рабами жуков, — укоризненно покачав головой, сказала Одина Вайгу.
— Но почему?
— Потому что есть закон, — ответила та строго. — Мы все должны подчиняться закону. Кроме того, слугам не разрешается задавать вопросы.
— Прошу прощения.
Извинение Одину вроде бы смягчило. Она повелительно махнула гужевым, устроившимся рядком на окаймляющей площадь невысокой стене. Все как один вскочили и замерли.
— В женский квартал нас!
Четверо мужчин подтянули повозку и, пока пассажиры влезали и рассаживались, стояли навытяжку. Четверым в повозке места было явно маловато, и братья сидели, тесно прильнув с боков к Одине. Найлу непривычно было ощущать жаркое прикосновение женской руки и бедра. Не укрылось и то, что лицо у Одины чуть покраснело, не выручал и бронзовый загар.
С площади гужевые свернули в одну из боковых улиц. Где-то на высоте, заслоняя солнце, терялись вершины зданий.
— Спрашивайте, если есть о чем, — позволила Одина.
Вайг, вообще не выносящий, когда стоят над душой, едко заметил:
— Ты же сказала, нам нельзя задавать вопросы.
— Если я разрешаю, то это совсем другое дело.
Голос такой же жесткий, как и выражение лица. Пока раздумывали, что да и как спросить, стояла тишина.
Первой голос подала Сайрис:
— Кто построил этот город?
— Не могу сказать.
— Почему запрещено разговаривать со слугами жуков? — спросил Вайг.
— Не могу сказать.
— Где находится большой счастливый край, — спросил Найл.
— Не могу сказать.
— Просто не знаешь ответа или тебе нельзя это нам говорить? — спросил Вайг.
— Не знаю ответа.
— Так что такое «большой счастливый край»? — не унимался Найл.
— Это такая земля за морем, куда уходят с миром жить верные слуги хозяев.
— Тогда можно еще вопрос?
— Давай.
— Вчера вечером, когда я назвал хозяев
Одина улыбнулась.
— Это название у нас в ходу, когда мы говорим о земле, куда уходят духи умерших.
Вайг попробовал уточнить:
— А слуга что, непременно должен умереть, прежде чем отправиться туда?
На лице Одины читалась растерянность.
— Вовсе нет. Они отправляются туда в награду за верную службу.
Повозка преодолела два широких проезда. Впереди улицу, похоже, перегораживала широкая стена. Когда подъехали ближе, выяснилось, что стена идет вдоль проезда. Вблизи она смотрелась внушительно: огромные блоки, каждый длиной метр с лишним, выложенные так аккуратно, что никакого раствора не требовалось для их скрепления. Поверху шел ряд железных шипов. Еще несколько сот шагов, и показались небольшие, окованные железом ворота — закрыты, по бокам двое бойцовых пауков. Когда поравнялись, из небольшой каменной будки вышла женщина в черном одеянии. Одина доложила:
— Пленники, вновь прибывшие. Женщину я сопровождаю в квартал.
Служительница оглядела прибывших с плохо скрытой неприязнью.
— А мужчины с ней зачем?
— Это ее сыновья. Им разрешено навестить своих сестер в детской.
Пожав плечами, служительница большим железным ключом отперла ворота, посторонилась, пропуская повозку. Братья потупились под ее насмешливо-презрительным взором.
— Почему она такая суровая? — спросил Найл у Одины (он хотел сказать «не в духе», но как-то постеснялся).
— Мужчинам запрещается наведываться в эту часть города. Попадается кто без разрешения — сразу смерть.
Место смотрелось на редкость глухим и безлюдным. Ни колонн рабов, ни бойцовых пауков, ни дожидающихся пассажиров гужевиков. Даже протянутые через улицу тенета казались пыльными и слабыми, словно о них давно уже забыли. Стекла большей частью выбиты, через оконные проемы виднеются пустые комнаты, стены во многих из них уже разъезжаются, не выдерживая натиска потолка.
Длинное узкое русло одной из улиц неожиданно вывело на большую площадь. В центре ее возвышалась колонна, вокруг газоны, цветочные клумбы. После монотонности блеклых зданий цвета будоражили своей яркостью.
— Вот здесь живут женщины, — указала Одина.
Вокруг площади стояли превосходно сохранившиеся здания. Бликуя, отражалось в оконных стеклах солнце. Почти перед каждым домом стояла внушительного вида колонна. На одном краю площади группа женщин выполняла какие-то команды, которые зычно выкликала служительница в черном. Другие, одетые в одинаковые белые туники, стоя на коленях, работали на клумбах или катили перед собой изящные тележки. Одина указала на здание с розовым фронтоном.