Башня
Шрифт:
Я и не заметил, как истекли положенные минуты и Алиса достала из духовки благоухающую шарлотку.
– Ого! Как ты быстро!
– Антош, это же простейший рецепт: режешь мелко яблоки, сыплешь на сковородку, туда же стакан муки, стакан сахара и три яйца. Потом в печку – и до победного.
– А как ты определяешь нужное время? По таймеру?
Алиса с улыбкой ткнула себя пальцем в нос.
– Можно по таймеру, но носом надежнее. Я же постоянно нюхаю.
– Как собака?
– Наверное, даже как олень. У них, говорят, обоняние лучше, чем
– Тогда я это… Тоже что-нибудь приготовлю. Это, правда, вредно, но вкусно.
– Если вкусно, значит, уже не вредно! – убежденно возразила Алиса. – Психосоматика – такая штука, рулит и настроением, и здоровьем. Если жизнь озарена настоящим светом, никакая гадость ее не омрачит.
Светом… Да еще настоящим? На такие эпитеты я даже не знал, как реагировать. Странная все-таки была эта Алиска, но мне ее странности нравились.
– А как называется твое блюдо?
– Мое блюдо называется просто, – хмыкнул я. – Ле-ден-цы.
В следующие четверть часа я тоже как мог демонстрировал свои кулинарные способности. Для начала в эмалированной кастрюльке растопил сахарный сироп, но пока искал с Алисой подходящие специи, часть кастрюльки успела необратимо потемнеть. Пришлось спешить, и за неимением свободных сковородок я скоренько разложил на кромке плиты кусочки яблок, хлеба и резаных апельсиновых корок, после чего, обмотав кастрюльку полотенцем, принялся разливать тут и там желтеющий сироп. Обжегшись, капнул пару раз мимо – на пол и табурет.
– Я тут это… Напачкал у тебя немного.
– Нестрашно, – ободрила меня Алиса. – Пахнет очень аппетитно.
– Обычно это все заливается в формочки – петушки там разные, зайчики, – пояснил я. – Но у нас будут просто монетки и лепешки.
– Я люблю, когда все просто.
– Ну, так-то оно действительно просто… Но иногда случаются, понимаешь, спотыки с оврагами.
– Что-что?
– Форс-мажоры, значит…
Я ножом попытался подцепить одну из монеток, но она почему-то не поддавалась.
– А сейчас у нас что? Спотыки или овраги? – Алиса забавно склонила голову набок. Лицо ее приняло плутоватое выражение – совсем как в ту минуту, когда на улице она решила от меня затаиться.
– Ну… – промямлил я. – Сейчас у нас фигня, похоже, получается. То самое, что никак не предвидишь…
Я тут же мысленно себя обругал. Старался же не поминать подобные вещи! «Смотреть», «видеть», «глядеть» – будто других глаголов нет…
– Слушай, Антош, давай без этих твоих шпионских реверансов. Ты ведь мой друг? Вот и нечего стесняться.
Если Алиса полагала, что я справлюсь со своим смущением и тут же начну щебетать соловушкой, она крепко ошибалась. Скоротечно записав в друзья, она лишь ввергла меня в окончательное смятение.
– Антош! – Алиса немедленно встревожилась. – Ты что, обиделся? Я что-то
Шагнув ближе, она наугад потянулась и ухватила меня за руку. Для нее-то это было естественным движением, а вот для меня нет. Ощущая жар ее ладони, слыша, как галопом мчится мое собственное сердце, я совершенно сбился с мысли.
– Да нет, только…
– Ой! Кажется, что-то горит?!
– Блин!..
Мы одновременно бросились к плите. Кастрюльку с остатками сиропа я, оказывается, вновь водрузил на огонь. А за разговорами напрочь о ней забыл.
– Ай! – вскрикнула Алиса. – На полу что-то горячее…
Я опять чертыхнулся.
– Я тут капнул маленько… Погоди, сейчас приберу.
Вооружившись ножом и ложкой покрепче, я суматошно взялся за дело. Уж не знаю, в чем тут крылась загвоздка, но дома у нас леденцы отрывались обычно легко. Здесь же они прилипли намертво. Часть из сахарных лепешек я кое-как отодрал, но оставшиеся монетки никак не желали отрываться. Скажем, с табурета золотистый медальон я снял без труда – прямо вместе с краской, а вот на полу сахарная блямба приросла прочнейшим образом.
– У вас тут чересчур чисто, – хмуро пробурчал я. – Маслицем надо было все смазать. Или мукой посыпать.
– Зато появился опыт! – утешила меня Алиса.
Судя по ее внешнему виду, она особенно не огорчилась. Похоже, ее даже веселила вся эта кулинарная неразбериха.
– Фиг его знает, чего они так крепко держатся. – Я продолжал колупать ложкой очередную золотистую кляксу. – Может, сахар у вас другой? Или эмаль на плитке с более мелким пикселем…
Алиса начала смеяться. Сначала тихо, потом громче и громче. Я насупился. Мне-то было определенно не до смеха. Представилось, что вечером придут ее родители, разглядят все эти лепехи, и начнется допрос с пристрастием. Что за повар-кулинар приходил, откуда? И если напакостил, почему, гад такой, не прибрал?
– Антон, да брось ты их! – воскликнула наконец Алиса. – Половину сковырнул – и славно. Я, кстати, сгрызла уже парочку – ужасно вкусно.
– Ужасно?
– В смысле – очень и очень.
Я выпрямился, положил на край плиты ложку с ножом. Нож, конечно, тут же кувыркнулся на пол. Я потянулся за ним, лбом хлобыстнулся о чертову плиту. Аж загудело что-то. Не то плита, не то мой черепок.
– Да блин! Что за чертовщина-то!
На Алису вновь напала смешливая икота. Мне и самому стало смешно. Потирая лоб, я уселся на табурет.
– В общем, сама ты этого лучше не готовь. Тут, понимаешь, технология хитрая – не совсем отработанная. В особенности для вашей кухни…
Алиса хохотала уже во весь голос.
– Короче, не рискуй – обжечься можно… Да хорош заливаться-то!
– Все, Антош, прости! – Алиса даже руки к груди прижала, но все равно прыснула еще пару раз.
– Как ты тут управляешься, не пойму. – Пальцы нащупали на лбу вздувающуюся шишку. – Я вон голову разбил, руки обжег, а ты цела-целехонька.
– Хочешь, чтобы я тоже в синяках да ожогах корчилась?