Башня
Шрифт:
Иван подумал: тормоз. Ничего не понял. Очки какие-то для него важнее… Без перехода, без паузы Петрович произнес:
– Уходить тебе надо, Ваня. Немедленно.
Почти зло Иван спросил:
– Как? На помеле через окно?
– Нет. – Петрович дунул на стекло очков, сдувая какую-то невидимую взгляду пылинку. – Черным ходом. Через кухню можно пройти на черный ход… там дверь есть.
Иван действительно видел в кухне какую-то дверь. Правильнее сказать – дверцу. Она была низкой, узкой, находилась в самом углу. Тогда Иван подумал, что это какой-нибудь чулан или, как в его «хрущобе», за дверцей скрываются водопроводные
– Ты что, серьезно? – спросил Иван.
– Нет, блин, шучу. – Петрович надел очки, посмотрел очень спокойно и сосредоточенно.
– Извини, – сказал Иван. – Извини, Герман Петрович.
– Хватай куртку, рюкзак – пойдем.
– А соседи знают про этот ход черный? – спросил Иван, надевая куртку.
– Нет. Из нашего подъезда больше ни у кого выхода туда нет. Да и вообще – им уже сто лет никто не пользуется. Он заколочен… Быстрей давай.
В кухне Иван подошел к дверце и отодвинул язычок засова. Распахнул дверцу. Открылся узкий – чуть больше ширины плеч – коридорчик длиной около полутора метров. На дощатом полу стояло ведро для мусора и швабра, вдоль стены – пыльные трехлитровые банки. Стены были оклеены газетами… Коридорчик заканчивался тупиком. Глухой стеной. Иван растерянно обернулся к Петровичу.
– Досками зашито, – сказал Петрович. – Ногой ударишь – рассыплется к чертовой матери.
Иван перешагнул через ведро, примерился и нанес удар ногой. «Обои» с треском лопнули, обнажив темную неструганную доску. Иван ударил еще раз. На этот раз – сильно. Доска вылетела и открылся проем. Из него потянуло затхлостью нежилого помещения. Иван ударил еще раз и еще. Одна за другой вылетали доски. С каждым ударом проем увеличивался все больше. Иван достал из кармана ключи от «Нивы». На кольце висел маленький, размером с указательный палец, фонарик. Иван направил луч в проем. Белый узкий луч выхватил из темноты лестничную площадку, покрытую пылью и осыпавшейся штукатуркой, деревянные балясины и ступени, уходящие вниз… Шаман в Ивановой голове подвывал уныло, монотонно.
– Давай, давай, – подтолкнул Ивана Петрович. Иван вылез в пролом. Петрович сказал: – Слушай внимательно: справа в углу – лестница. Над ней – люк. – Иван обернулся, посветил направо и действительно увидел скобы, замурованные в стену. Он посветил наверх, нашел люк. – Это ход на чердак. Залезешь – двигай в дальний конец. Там есть выход на крышу. С нее по пожарной лестнице спустишься на соседнюю крышу… мы там в детстве в пиратов играли… спустишься, короче…
– Погоди, – перебил Иван. – А ты сам?
– Сам… сам с усам! Короче, спустишься…
– Погоди, погоди… А как же ты сам?
– Никогда не перебивай старших, сынок. У меня еще дела тут есть.
– Э-э, нет! Так не пойдет… Мы, Петрович, должны уйти вместе.
– Дурак ты, Иван Сергеич. Я-то выкручусь. Я на том рынке не был и никого не… Спросят – скажу: да, заходил напарник. Ванька Петров. Приперся с бутылкой. Бухнули. А больше ничего не знаю. Отвалите от меня… И вообще – я, Ваня, стреляный воробей, их всех разведу на айн-цвай-драй. Давай, пошел, дурилка!
Иван нашел руку Петровича. Стиснул крепко, заглянул в глаза.
– Герман Петрович, – начал было Иван.
– Па-ашел, чертяка такой! – преувеличенно бодро воскликнул Герман Петрович.
Иван поставил ногу на нижнюю скобу.
Герман Петрович вернулся в кухню, аккуратно запер дверцу на шпингалет. Перед ней поставил швабру, мусорное ведро и несколько пустых бутылок. Конечно, эта примитивная маскировка будет раскрыта быстро, но все-таки даст Ивану дополнительные секунды, а может – минуты.
Герман Петрович прошел в комнату, распахнул створку старого двухстворчатого шкафа и отодвинул в сторону висевшие на плечиках вещи. В углу стоял длинный матерчатый сверток, перехваченный тонким ремешком. Герман Петрович взял сверток, расстегнул ремешок и размотал полосатую штору. Внутри оказалась охотничья двустволка ИЖ-58. После «Владимирской бойни» власти решили изъять имеющееся у населения оружие. Официально зарегистрированный «автомат» МЦ-21-12 пришлось сдать, а старое ижевское ружьишко – «левое», незарегистрированное – брат Анатолий сохранил. Правда, теперь за это можно было реально схватить «от пяти».
Герман Петрович взял ружье в руки. На правой стороне поцарапанного орехового приклада был по-промысловому прибит отрезок кожаного патронташа на четыре гнезда. Во всех сидели патроны – пулевые. Да в патронниках два. Эти – картечные. Герман Петрович подумал: куда мне столько? Перезарядиться все равно не дадут… Несколько секунд он размышлял, потом «переломил» стволы, вытащил патроны, снаряженные картечью, вставил пулевые… Вот и все, к встрече «гостей» готов.
Чердак был просторен и высок. Последние солнечные лучи проникали через маленькие окошки под самой крышей. Они освещали геометрическое нагромождение балок, стропил, печных труб. Несколько секунд Иван стоял, всматривался и вслушивался. На чердаке было тихо, лишь где-то ворковали голуби. Иван двинулся в дальний конец чердака.
Каждую секунду Герман Петрович ожидал стука в дверь. Или даже того, что дверь распахнется безо всякого стука от удара кувалды или под воздействием какого-нибудь хитрого приспособления. Но ничего не происходило. Он даже подумал: а вдруг Иван ошибся? Герман Петрович подошел к окну, осторожно выглянул. И сразу увидел человека на крыше дома напротив. И отблеск оптики… Нет, не ошибся Ванька. Непонятно, конечно, почему не начинают, но раньше или позже – и к бабке не ходи! – начнут. Эх, знать бы заранее, так хоть в чистое переоделся бы… А теперь уж поздно – «этот поезд в огне».
Сильно – очень сильно! – хотелось выпить. Несколько секунд Герман Петрович боролся с собой, потом выругался и прошел в кухню, не выпуская из рук ружья. Он достал из холодильника водку, с полки взял стакан. На обратном пути остановился в прихожей, у двери, прислушался – все было тихо. Герман Петрович бесшумно отодвинул засов и вернулся в комнату. Он развернул кресло «лицом» к входной двери и сел. С облегчением выдохнул.
– Ни в чем себе не отказывай, Гера, – сказал негромко. Налил водки в стакан. Получилось граммов сто пятьдесят. Герман Петрович сказал: – Ну, на дорожку.