Башня. Новый Ковчег

Букреева Евгения

— Хорошо, — Павел повернулся. Улыбнулся почти по-дружески. — Я не против. Но предлагаю честные выборы. Твоя кандидатура против моей.

— М-да, ты идеалист, Паша. Тебе уже скоро полтинник стукнет, а ты всё ещё веришь в честные выборы. А такие вообще бывают? Вон Ледовской твой — прагматик. Уже начал массированную обработку членов Совета и подкуп голосов.

— А ты не начал?

— И я начал. Только голосования не будет.

— Это почему же?

— Потому что, Паша, ты уйдёшь из Совета.

— Что?

Павел не верил своим ушам.

— Паша, ты в курсе, где сейчас твоя дочь?

Такой резкий разворот на сто восемьдесят градусов

заставил Павла замереть. Борька любил, вот так, спонтанно и, казалось бы, ни к месту менять тему разговора, ставя собеседника в тупик, обезоруживая и обескураживая. Павел не раз был свидетелем того, как Борис ловко использовал этот простой приём, видел, как терялся очередной оппонент. И Павла это забавляло. Но сейчас, когда Борис поставил подножку уже ему, Павел почувствовал, что и сам покачнулся и даже чуть было не упал. Но всё же нашел в себе силы собраться. Возможно, потому что речь шла о дочери.

— А тебе не кажется, что тебя это не касается?

— Не кажется. Потому что именно меня это касается и касается напрямую. Ты точно, Паша, уверен, что не хочешь сесть?

Павел побледнел.

— Я ведь правильно понимаю, где Ника — ты не в курсе?

— Что с Никой?

— Ника задержана внизу, на одном из КПП, за попытку пронести наверх наркотики.

— Ты… — слова застряли у Павла в горле. — Какого…

Он сделал шаг вперёд. Хотелось схватить Борьку за грудки, выдернуть из мягкого кресла, приложить со всей силы о стеклянную стену, так, чтобы всё обрушилось к чёртовой матери. В душе Павла поднималась тихая ярость.

— Ты врёшь!

— Не могу сказать, что я тебя понимаю. Я ведь не отец, Паша. Но догадываюсь, что поверить в такое трудно. Тем более, про Нику. Она же у тебя такая… хорошая. Только перед тем, как ты ринешься мне морду бить, давай я тебе ещё кое-что покажу. Вон посмотри, я тебе на стол положил один любопытный документик. В папочке, — Борис показал на стол.

Павел вспомнил, что в руках Бориса, когда тот только вошёл к нему в кабинет, была пластиковая папка, обычная, под документы, которую Борис сразу положил на стол. Павел быстро подошёл к столу, взял папку в руки, раскрыл.

— Что это? — он повертел в руках лист, исписанный аккуратным ученическим почерком.

— Прочитай.

Перед глазами Павла заскакали строчки. «Васнецов Степан, Эмма Вальберг, Роман Шустов, Ника Савельева… наркотики… на вечеринке у Э. Вальберг…». Лоб Павла покрылся испариной.

— Это ни о чём не говорит, — Павел отложил листок в сторону.

— Это говорит о том, что Ника присутствовала на вечеринке, где употребляли наркотики. А сейчас она задержана внизу, с наркотиками. Между этими двумя событиями почти год разница, а это значит — если мы проведём между ними параллель — это значит, что Ника занимается распространением наркотиков по меньшей мере уже год.

— Я тебе не верю.

— Не поверишь ты, поверит суд. Мне напомнить тебе, какое наказание у нас в Башне за распространение наркотиков?

Павел молчал. Вопрос Бориса был риторическим. У них в Башне наказание за все тяжкие преступления было одно — смертная казнь, а наркотики…

— Паша, просто уйди из Совета. Передай дела Станкевич, как временно исполняющему обязанности. Это единственное, что ты можешь сделать сейчас для Ники. А Нику мы отпустим, дело замнём…

Слова Бориса проносились где-то рядом. Павел выхватил из Борькиной речи фамилию Станкевич, отметил про себя: «предатель, уволить», отмахнулся — о чём он сейчас думает. Не о том, совсем не о том. Он перевёл глаза на

Бориса. Поразился его невозмутимости и спокойствию. Нет, даже при всех Борькиных талантах, сыграть такое невозможно. Да и не такая уж и большая у них Башня, чтобы Павел не смог найти Нику, где б она ни была.

— Пытаешься сообразить, блефую я или нет? — прищурился Борис. — Ну соображай, я не возражаю. Я даже не настаиваю, чтобы ты сию минуту принимал решение. Нет, зачем? Ты, Паша, подумай, пораскинь мозгами, товарищей Никиных поспрашивай. Мальчика вон её можешь спросить, как там его… Сашу Полякова. В общем, пара суток у тебя есть. Единственное — я надеюсь тут ты меня поймёшь — не привлекай к своим раздумьям и поискам Ледовского и его свору. Сам понимаешь, как только ты обратишься к ним за помощью, дело перейдёт в совсем иную плоскость. А мне бы очень не хотелось доводить до такого.

— Угрожаешь? А если я начну угрожать?

— Не начнёшь. Козыри-то у меня, — равнодушно сказал Борис.

И это равнодушие, совсем не показное, а по-страшному настоящее, убедило Павла.

— Я даже, Паша, не возражаю, чтобы ты увиделся с дочерью. Но естественно, об этом визите никто не должен знать, потому что… ну дальше ты знаешь.

Борис поднялся.

— Думай, Паша. Но не очень долго. Как надумаешь — позвонишь…

И словно в такт его словам на столе Павла затрезвонил телефон — звонко, сердито. Павел машинально снял трубку, поднёс к уху. Молча выслушал и также молча положил трубку на место.

— Тебя ищет твоя секретарша. Что-то срочное.

Борис чуть вскинул брови, даже не удивлённо, а так, в лёгком недоумении.

— Ну давай, Паша. Буду ждать твоего решения. Надеюсь, оно удовлетворит нас обоих.

Дверь за Борисом закрылась, тихо, почти бесшумно, и также тихо и бесшумно в душе Павла снова разверзлась бездна.

Глава 17

Глава 17. Кир

Кирилл с Никой поднялись на шестьдесят девятый. На свой уровень Кир вести девушку побоялся, слишком велик был риск столкнуться с кем-то из знакомых, а после всего, что случилось с ними на КПП, Кир шарахался от собственной тени. На шестьдесят девятом тоже было в общем-то небезопасно, но там хотя бы можно было спрятаться в старых, заброшенных отсеках. Когда-то там размещались магазины и склады, а ещё раньше — до Закона — обычные жилые квартиры. Сейчас в этих заброшенных отсеках царили грязь и запустение, но некоторые комнаты ещё можно было запереть изнутри на щеколду, и местная шпана активно этим пользовалась, собираясь в стайки по выходным и вечерами. Здесь выясняли отношения, били морды, покупали холодок у личностей типа Костыля. Сюда можно было привести какую-нибудь девчонку посговорчивее, а то и не одну.

Кирилл выбрал отсек подальше, в самом конце коридора, заканчивающегося тупиком, завёл Нику в одно из помещений, проверил надёжность щеколды — здесь она была. На окнах уцелели даже жалюзи, пусть и поломанные, смятые чьей-то грубой рукой, они закрывали их от назойливых глаз, но пропускали слабый свет из коридора, по счастью довольно тусклый, чтобы не сильно замечать плевки и подсохшие лужицы блевотины под ногами. В углу комнаты стояла притащенная откуда-то кровать, заправленная грязным тряпьём, что наводило на мысль о том, с какими целями сюда в основном приходили. Кир брезгливо поморщился и, преодолевая отвращение, провёл рукой по кровати прежде, чем усадить туда Нику. Боялся наткнуться на использованный презерватив или другую подобную дрянь.