Башня Занида (Авт.сборник)
Шрифт:
— Сигару? — послышался мелодичный голос Тангалоа.
— Спасибо. Эх, если б можно было сейчас дать задний ход, я бы точно свернул это мероприятие.
— С чего это вдруг? У тебя все получается хоть куда, такой адмирал весь из себя…
— Игоря мы получили, фильм получили, деньги, которые нам заплатила королева, тоже получили…
— В смысле, тебе заплатила. Тебе они принадлежат, а не фирме.
— Неплохая мысль, — заметил Барнвельт. — Если б еще и Панагопулос так считал…
— А ты ему не говори. Кстати, коли
— Я просто уверен, что с Панагопулосом такой номер не пройдет. Итак, как я уже сказал, остальное совершенно не наше дело. Единственное, на что мы теперь способны, так это помочь несчастным кришнянам убивать друг друга и постараться при этом самим не попасть под шальную стрелу. Почему бы нам не погрузить Игоря в какую-нибудь лодку и не слинять потихоньку?
Тангалоа помедлил.
— Вообще-то, мне очень бы хотелось поснимать и внутри поселения. Все, что ты там нащелкал в темноте, наверняка пойдет в корзину.
— Ты что, еще не наснимался?
— Это не совсем то. «Виажейш» это не устроит. К тому же что-нибудь в этом духе наверняка пробудит подозрения у адмиралов, и с воздуха они нас застукают. Многие жутко настроены против землян, и мне просто страшно подумать, что произойдет, если нас приволокут обратно и… гм… сорвут маски.
— Я могу сказать, что плохо себя чувствую, и передам командование Ферриану, тем более он просто-таки убежден, что ему тут нет равных.
— Не забывай — Игорь все еще под осирийским псевдогипнозом. Лично я понятия не имею, пройдет это само или же…
— Пройдет, — кивнул Барнвельт, — но, насколько мне известно, при этом становишься просто ходячей коллекцией всяких неврозов, если вовремя не найдешь другого осирианина, чтобы разрушить заклятье.
— Вот именно! Следовательно, нужно захватить Шиафази живым, чтобы он вернул Старику разум.
— Не знаю, не знаю. Я уже настолько упился упоеньем в звоне битв [74] , что меня просто тошнит.
74
И ведал упоенье в звоне битв… — цитата из программного стихотворения Теннисона «Улисс» (пер. Г. Кружкова).
— Послушай-ка, дружок, я ведь тоже не собираюсь сбрасывать вес, но боюсь, что деваться нам уже некуда. И будь ты тут хоть самый разверховный адмирал, не забывай, что в «Игорь Штайн Лимитед» твой начальник я.
Барнвельт даже несколько обалдел, впервые услышав от разгильдяя Тангалоа напоминание о должностных различиях. Должно быть, Джорджа и впрямь так уж припекли его страноведческие изыскания, если, конечно, дело не в чем-то другом.
— О! Я давно уже взял руководство на себя, и ты это сам прекрасно понимаешь. А коли дело дошло до таких разборок, то имей в
— Давай тогда обойдемся без разборок, — примирительно сказал Тангалоа. — Если ты мне организуешь в цитадели всего один солнечный денек, я обязуюсь не совать нос ни в какие военные вопросы.
— Ладно. Постараюсь выполнить свою сторону этого соглашения.
— Ну, вот и славненько, А теперь, извини, конечно, но у меня свидание.
— Что у тебя?
— Свидание. С одной из десантниц королевы Альванди, на предмет кое-какого социологического исследования. Лично я нахожу их весьма женственными, в совершенно земном смысле этого слова, несмотря на весь этот воинственный налет. Что… кхе-гм… лишний раз подтверждает правильность моих слов насчет стабильности базовых культурных представлений. Чао!
На следующее утро из-за низкой облачности и густого тумана, из которого едва торчали верхушки мачт, летуны Ферриана остались сидеть на своем корабле, а эффективность навесного огня метательными снарядами значительно снизилась. В свинцовом полусвете было видно, что осажденные успели возвести вокруг судов, окаймлявших цитадель, укрепления из бревен и досок с бойницами для лучников. Вдобавок они повсюду понавешали сетей и понатыкали копий наконечниками наружу, что явно уменьшало шансы захватчиков.
После обычных отсрочек и приготовлений протрубили трубы. Воины снова выступили вперед. Защелкали луки, захлопали катапульты, залязгали мечи и завопили раненые.
К вечеру союзные войска выбили сунгарцев со всех подступов к цитадели и закрепились на самом переднем краю обороны. Но вновь за это было заплачено слишком дорогой ценой, и считать сунгарцев побитыми не было ровно никаких оснований.
Адмиралы, некоторые из которых уже щеголяли свежими бинтами, собрались на разбор атаки в еще более сварливом настроении, чем обычно, и с ходу принялись цапаться между собой, как пауки в банке.
— Пошто не поддержали вы людей моих, когда запросил я помощи?
— Досточтимый зер Ферриан, с какой это стати бездельники ваши проклятые баклуши били на «Куманиште», покуда более достойные люди гибли на копьях вражеских?
— Мадам, вы что, предлагаете мне скальпелем дрова колоть? Один летун мой стоит шести солдат обычных…
— А где же хваленый гений великого генерала Сньола?
— Следует оставить нам налеты сии тщетные и голодом заморить негодяев!
— Предложенье сие трусостью попахивает…
— Это кто еще трус?! Да я сейчас…
Дирк без особого успеха пытался навести порядок, когда вахтенный объявил:
— Движутся сюда на лодке, повелители мои, парламентеры сунгарские!
— Пропустить, — распорядился Барнвельт, радуясь неожиданной передышке. Если противник размяк уже до такой степени, что запросил переговоры, окончание битвы наверняка не за горами.
Снаружи послышались чьи-то шаги. Вахтенный провозгласил:
— Гизил бад-Башти, верховный адмирал сунгарцев морских!