Башня страха
Шрифт:
— Могли сохраниться манускрипты с описанием ритуалов.
— Опять ты хочешь что-то внушить себе, Аарон. — Лейла улыбкой постаралась смягчить замечание.
Она не ошиблась. Действительно, ему хотелось объяснить свой страх перед неведомым каким-нибудь заговором, найти понятные причины.
Детей за последнее время похитили не больше и не меньше, чем когда-либо. Но каждый такой случай Аарон принимал теперь ближе к сердцу: дети его и его сверстников вступили в опасный возраст. Кроме того, в их районе случилось нескольких наглых похищений чуть
Если б не эти кошмары…
Аарон устал держать сыновей, руки у него затекли.
— Ладно, Стафа, возвращайся к мамочке. Ариф, слезай, у папы руки устали.
Стафа оскалил мелкие белые зубки и замотал головой:
— Не могу.
— Можешь, — увещевала Лейла. — Иди сюда, отец весь день работал…
— Не могу. Папочка мой.
Аарон поставил Арифа на землю. Тот, конечно, обиделся, как всегда, но не показал виду. Он не сомневался, что все любят братишку больше, чем его. Никакие доводы не действовали, напрасно мальчика пытались убедить, что младший ребенок просто требует больше внимания.
Первенцы всегда печальны, подумал Аарон со смутным чувством вины. Наверное, он слишком многого ждет от Арифа.
Лейла пыталась оторвать Стафу от мужа. Стафа смеялся и вопил:
— Нет! Стафа папочкин!
Он схватил в кулачки два клока Аароновых волос. Аарон подавил обычную вспышку гнева и нетерпения и поддержал игру.
Лейле наконец удалось отлепить мальчонку от отца.
Теперь битва переместилась на землю. Лейла ставила Стафу на ножки, а тот не желал стоять. Мать победила. Стафа отошел, надув губы и заявив на прощание:
— Мамочка, я тебя терпеть не могу.
Он побежал к бабушке и вцепился ей в ногу. Но старухе было не до внучонка.
Аарон снова подхватил Арифа и усадил на левое колено, не обращая внимания на боль в руке и плечах.
— Иди сюда, здоровый парнища, посмотрим, что в мире происходит.
Аарон не переставал радоваться, что с Арифом все в порядке. Он больше ничего и никого не замечал и держался куда смелее обычного. Он даже не дрогнул, встретившись глазами с Орлом.
Бел-Сидек тащился вверх по улице Чар. С каждым днем все хуже. Его гордости приходится сносить все более тяжкие удары. Давно ли это случилось, давно ли он сдался на милость победителя — и вот он уже просто один из сгорбленных, скрюченных попрошаек-ветеранов.
Как всегда при этой мысли в нем вспыхнул гнев. Нет, он не сдался! Его не купить жалкими подачками, которыми геродиане от щедрот своих подкармливают побежденных кушмаррахан. Подкармливают остатками, объедками награбленного в их же родном городе, в Кушмаррахе!
Порой бел-Сидек склонен был к излишнему нагнетанию драматизма.
Он командовал тысячью человек — а теперь вынужден попрошайничать на улице. От ярости кровь бросилась бел-Сидеку в голову, он позабыл о боли в ноге, о крутизне подъема. Герод и Дартар заставили его подчиниться, сломили силой оружия.
— Они не победили, — бормотал он. — Им не сломить меня. Я — один из Живых.
Для истинно верующего эта формула могущественнее колдовского заклинания.
Бел-Сидек заметил на улице вокруг себя какое-то волнение. Он остановился, оторвался от мыслей о собственной горькой судьбине и подозрительно огляделся. Так и есть! Повсюду дартары и геродиане. Как они…
Подожди. Может, ничего такого нет. Что бы ни случилось, случилось это какое-то время назад. И у врагов вовсе не такой уж зловещий вид. Кое-кому будет очень скверно, если они нашли генерала.
И все же…
Все же что-то их очень и очень занимает. Раз сам Фа'тад ал-Акла тут, значит, дело нешуточное.
Не опасно ли ему здесь находиться? Они кого-нибудь ищут? Это обыск?
Нет, вряд ли. Вряд ли Орлу удалось вычислить их со стариком в нынешних обстоятельствах, через десять лет, притом что тропинки их пересекались всего раз и лишь на очень короткое время.
А вот Рахеб Сэйхед с дочерью.
Рахеб сутки напролет торчит на своей циновке; от нее ничто не ускользнет. Бел-Сидек похромал к женщинам.
Из складок юбки Рахеб выглянула улыбающаяся рожица.
— Привет, Стафа, — усмехнулся бел-Сидек. Ему нравился этот постреленок. — Привет, Рахеб, привет, Лейла.
— Приветствую вас, атаман, — ответствовала старуха и чуть заметно наклонила голову, показывая, что она-то по-прежнему почитает его. Потом она снова уставилась на Фа'тада.
Бел-Сидек, вопросительно нахмурившись, повернулся к Лейле.
— Сегодня ее мир был поколеблен до самого основания. — пояснила та.
— Что стряслось?
— Похитили ребенка. Зуки, сына Рейхи. Патруль дартар оказался как раз в том месте. Они пытались спасти Зуки. Три дартарина пострадали.
— Ах вот почему Фа'тад здесь.
— Может быть. Но вряд ли. С ними ничего серьезного. Я слыхала, он тут, потому что думают, будто в этом деле замешаны Живые.
— Какая чушь!
— Чушь?
— Зачем им шестилетний мальчонка?
— А зачем они избивают лавочников и грабят ремесленников? Зачем топят собственных людей и почему палец о палец не ударят для своих так называемых подопечных?
— Ты преувеличиваешь.
— Преувеличиваю? Позвольте мне сказать вам два словечка, атаман. В Кушмаррахе живут обычные, ничем не замечательные, лояльные обыватели. Они ненавидят геродиан и дартар не меньше вашего. И знаете что? Они по горло сыты Союзом Живых, настолько сыты, что почти готовы выдать Фа'таду некоторые имена.
— Лейла… Бел-Сидек обернулся.
— Аарон! Как ты?
— Плохо. У меня маленькие дети, а дартары, похоже, больше обеспокоены их безопасностью, чем кое-кто из наших соплеменников, которые вроде бы претендуют на мое сочувствие. А между тем этим людям следовало бы разобраться, в чем дело, если за похищениями детей стоит какая-то организация.