Башня шутов
Шрифт:
– Скверное тело отсекать, – повторил епископ Конрад, отдирая зубами кусок бычатины, истекающий жиром и кровавым соком. – Хорошо, истинно хорошо излагаете, юный господин Николай. Все дело в хирургии! Железо, острое железо – самая лучшая против гуситского канцера медицина. Вырезать! Резать еретиков. Резать без жалости!
Собравшиеся за столом единогласно выразили согласие, бубня с полным ртом и жестикулируя обгладываемыми костями. Бык понемногу превращался в бычий скелет, а Николай Кузанский одно за другим опровергал гуситские заблуждения, поочередно обнажая всю вздорность Виклифова учения: отрицание преображения, отрицание чистилища, отрицание культа святых, их изображений, недопустимость устной исповеди. Наконец дошел до причастия sub utraque special [341]
341
Под двумя видами (лат.).
– В одной, – кричал он, – лишь форме в виде хлеба должна быть для верных комуния. Ибо говорит Матфей: «Хлеб наш насущный дай нам на сей день» [342] , panem nostrum supersubstantialem дай нам днесь, сказал Лука: и взял хлеб и, возблагодарив, преломил его и подал им, говоря: «Сие сеть Тело Мое». [343] Где здесь о вине речь? Воистину один, и только один, есть Церковью одобренный и подтвержденный обычай, чтобы простой человек в одном только виде принимал. И этого каждый исповедующийся придерживаться обязан!
342
Евангелие от Матфея. 6; 11.
343
Евангелие от Луки. 22; 19.
– Аминь, – докончил, облизывая пальцы, Людовик Бжеский.
– По мне, – рявкнул львом епископ Конрад, бросив кость в угол, – так пусть гуситы принимают комунию хоть в виде клистира, со стороны задницы! Но эти сукины сыны хотят меня ограбить! Верещат о безоговорочной секуляризации церковных богатств, о якобы евангелической бедности клера! Получается: у меня отобрать, а меж собой растащить? О нет, клянусь муками Господними, не бывать тому! Через мой труп! А сначала через их еретическую падаль! Чтоб они подохли!
– Пока что они живут, – едко проговорил Пута из Честоловиц, клодненский староста, которого всего пять дней назад Рейневан и Шарлей видели на турнире в Зембицах. – Пока что они живут и здравствуют, полностью вопреки тому, что им пророчили после смерти Жижки. Дескать, друг другу глотки перегрызут. Прага, Табор и Сиротки. Ничего похожего. Если кто-то на это рассчитывал, тот жестоко просчитался.
– Опасность не только не уменьшается, но даже возрастает, – басовито загремел Альбрехт фон Колдиц, староста и земский гетман вроцлавско-свидницкого княжества. – Мои шпики сообщают о крепнущем сотрудничестве пражан и Корыбута с наследниками Жижки: Яном Гвездой из Вицемилиц, Богуславом из Швамберка и Рогачем из Дубе. Не скрываясь говорят о совместных военных операциях. Господин Пута прав. Ошиблись те, кто рассчитывал на чудо после жижковой смерти.
– И нечего, – с усмешкой вставил Кашпар Шлик, – рассчитывать ни на новое чудо, ни на то, что проблему чешской схизмы за нас прикроет Пресвитер Иоанн [344] , который придет из Индии с тысячами лошадей и слонов. Мы, мы сами должны это сделать. Именно по этому вопросу меня прислал сюда король Жигмонд. Мы должны знать, на что реально он может рассчитывать в Силезии, Мораве, в Опавском княжестве. Хорошо было бы также знать, что на этот счет думают в Польше. Об этом, надеюсь, нам сообщит его преосвященство краковский епископ, непримиримое отношение которого к польским сторонникам виклифизма широко известно. А мое присутствие здесь доказывает одобрение политики Римского короля.
344
Пресвитер Иоанн – мифический король и священник, который, если верить легенде, царствовал где-то в глубинах Азии в XII веке.
– Мы в Риме знаем, – вставил Джордано Орсини, – с каким
– Следовательно, – снова улыбнулся Кашпар Шлик, – можно считать, что Польское королевство поддерживает политику короля Жигмонда? И поддержит его инициативы? Действенно?
– Очень бы хотел, – фыркнул раскинувшийся за столом крестоносец Готфрид фон Роденберг, – воистину был бы очень рад услышать ответ на этот вопрос. Узнать, когда же мы можем ждать действенного участия польских войск в антигуситском крестовом походе. Из уст объективных хотелось бы мне это узнать. Так что я слушаю, monsignore Орсини. Все мы слушаем!
– Конечно, – улыбнувшись, добавил Шлик, не спускавший глаз с Олесьницкого. – Все слушаем. Чем окончилась ваша встреча с Ягеллой?
– Я долго беседовал с королем Владиславом, – проговорил несколько опечаленным голосом Орсини. – Но, хм-м… Без всякого результата. От имени и по уполномочию Его Святейшества я вручил польскому королю нешуточную реликвию… один из гвоздей, коими наш Спаситель был прибит к кресту. Vere, если такая реликвия не в состоянии христианского монарха воодушевить на антиеретический крестовый поход, то…
– То это – не христианский монарх, – докончил за легата епископ Конрад.
– Вы заметили? – насмешливо поморщился крестоносец. – Лучше поздно, чем никогда.
– Видимо, – вставил Людвиг Бжегский, – на поддержку поляков вера рассчитывать не может.
– Польское королевство и польский король Владислав, – в первый раз открыл рот Збигнев Олесьницкий, – поддерживают истинную веру и Петрову Церковь. Максимально возможным способом – денариями святого Петра. Этого ни один из представленных здесь вельмож о себе сказать не может.
– А-а! – махнул рукой князь Людовик. – Болтайте что хотите и сколько хотите. Тоже мне – Ягелло христианин! Это неофит, у которого под шкурой постоянно сидит дьявол!
– Его язычество, – выкрикнул Готфрид Роденберг, – очевиднейшим образом проявляется в дикой ненависти ко всей немецкой нации – опоре Церкви, в особенности же к нам, госпитальерам Светлейшей Девы, antemurale christianilatis [345] , своей грудью защищающим католическую веру от нехристей. Кстати, уже двести лет! Правда и то, что этот Ягелло – неофит и идолопоклонник, который, чтобы истерзать орден, не только с гуситами, но и с адом самим готов стакнуться. Да и вообще не о том нам сейчас рассуждать надо, как убедить Ягеллу и Польшу присоединиться к крестовому походу, а вернуться надобно к тому, о чем мы в Пресбурге тогда, еще два года назад, на Трех Царей, совещались, как бы нам на самою Польшу с крестовым походом вдарить. И на куски разодрать этот гнилой плод, этого ублюдка городельской унии [346] !
345
Форпост христианства (лат.).
346
Уния Польши и Литвы, заключенная в 1413 году в селе Городля.
– Ваши слова, – очень холодно проговорил епископ Олесьницкий, – похоже, стоят самого Фалькенберга. И неудивительно, ведь не секрет, что и пресловутые «Satyry» надиктовали Фалькенбергу не где-нибудь, а именно в Мальборке. Напоминаю, что названный пасквиль осудил собор, а сам Фалькенберг вынужден был отречься от своих позорных еретических тез под угрозой костра. Прямо-таки странно звучат они в устах человека, говорящего об antemurale christianitatis…
– Не злобствуйте, епископ, – примиряюще вставил Пута из Частоловиц. – Ведь факт же, что ваш король гуситов поддерживает. Явно и тайно. Мы знаем и понимаем, что поляки крестоносцев держат в шахе, а в том, что их в шахе держать приходится, ничего удивительного, если честно говорить, нет. Однако же результаты такой политики для всей христианской Европы могут оказаться губительными. Вы ведь сами знаете.