Башня над пропастью

Ирвин Ян

Лиан с трудом рассмеялся:

— Да нет, совсем наоборот. Я был умным ребенком, и меня заметил Мендарк. Он предложил оплатить мое обучение в Школе Преданий.

— Чантхед далеко от Эпперанда, где проживают дзаиняне, — сказала она.

— Слишком далеко! Мои родители были бедны, и такая возможность могла больше не представиться. Я уехал в Чантхед шестнадцать лет тому назад и так и не вернулся. Мне бы хотелось побывать дома.

Малиена продолжала, нахмурившись, смотреть на амулет — он чем-то заинтересовал ее, — хотя,

насколько было известно Лиану, он был дешевый и дорог только как память.

— Кажется, он заколдован, — вымолвила она наконец. — Твоя мать?..

— Нет! С ним что-то сделала Феламора, чтобы Эммант смог с его помощью заманить Карану в ловушку. Но хоть он и осквернен, я не в силах выбросить этот амулет.

— Мне нужно на него взглянуть поближе. Я смогу убрать чары. — Малиена сняла с его шеи амулет. — А теперь обратимся к твоей ране.

Она размотала окровавленный бинт.

— Болит? — спросила она, дотрагиваясь до краешков раны.

Лиан употребил все усилия, чтобы не закричать. Малиена снова нахмурилась, рыжеватые брови сошлись на переносице. «Как она похожа на Раэля!»

На юношу нахлынул целый поток воспоминаний. «Интересно, не родственники ли они? Возможно, Малиена его старшая сестра». Лиан не умел определять возраст аркимов.

Поджав губы, Малиена принялась собирать хворост для костра и, несмотря на предостережения Еннис, подожгла трут. Костер получился небольшой, и он не дымил. Вскоре вода в котелке закипела.

Вымыв руки, Малиена отмочила бинты и промыла рану.

— Тебе повезло, — сказала она. — Копье лишь распороло тебе бок и немного продырявило вот здесь. Рана чистая, не отравленная.

— Дьявольски болит, — пожаловался Лиан, покрываясь испариной.

— Конечно болит, — засмеялась Малиена. — Правда, многим приходилось гораздо хуже, и они не жаловались.

— Я могу вспомнить тысячу сказаний о героях, слишком глупых, чтобы ощущать боль, — пробормотал Лиан, сейчас больше походивший на надувшегося школьника, чем на мастера-летописца.

Малиена посыпала рану красным порошком из коробочки, сделанной из черного дерева, и, закрыв ее, взяла иголку с ниткой. Лиан встревожился:

— Что ты собираешься делать?

Она улыбнулась, показав безукоризненные зубы:

— Я собираюсь заштопать тебя, летописец. Ты сможешь написать новое предание. Назови его «Тысяча первый герой, или Мальчик, который кричал». — Малиена засмеялась.

— Нет!

— Это необходимо. Впрочем, если хочешь, я предоставлю это Тензору.

— Нет!.. Я хочу сказать, лучше ты!

Она принялась шить, продергивая окровавленную нить сквозь кожу юноши, что, кроме того что причиняло сильную боль, было ужасно неприятно. Наконец Малиена забинтовала рану и помогла Лиану надеть рубаху и куртку.

— Не надо ли прибинтовать руку к боку, — задумчиво произнесла она, — чтобы ты не разорвал стежки?

— Нет! — ответил Лиан, но она все равно

сделала по-своему.

Как раз в этот момент появился Тензор вместе с остальными аркимами — они сбегали с горы с тяжелыми рюкзаками.

— Скорее! — закричал он. — За нами гонятся.

Костер затоптали и засыпали снегом. Аркимы бежали всю ночь, но не могли оторваться от преследователей, мчавшихся за ними неутомимо, как свора псов. Из-за Лиана беглецы двигались медленнее. На рассвете Тензор объявил краткую передышку, чтобы позавтракать.

— Кто они? — воскликнул курчавый Хинтис со своим невообразимым акцентом, запивая хлеб водой.

— Я сильно опасаюсь, что среди них есть вельмы, — проговорил Тензор. — Уж очень легко они идут по нашему следу в темноте.

— Вельмы или гаршарды? — Хинтис напрягся. — А откуда они-то взялись спустя столько веков?

— Это вопрос, на который всем нам хотелось бы найти ответ, — вставила Малиена.

— Тогда я предлагаю остановиться и устроить на них засаду. Вырвем из них правду, чтобы отомстить за Шазмак. Мне невыносимо удирать от них.

— Мы непременно отомстим за Шазмак, — пообещал Тензор, обняв Хинтиса за плечи. — Но сначала хозяин, потом — слуги.

— Этот твой дзаинянин — большая обуза, мы из-за него еле тащимся, — сердито сказал Хинтис. — И от него невыносимо воняет. Что если я размозжу ему голову вот об эту скалу? Тогда вельмам не видать нас как своих ушей.

Лиан побелел от страха, но Тензор возразил:

— Ты должен потерпеть, Хинтис, он мне нужен. Терпеть, как всегда терпели мы, аркимы.

Хинтис сплюнул, но больше не произнес ни слова.

Они принялись взбираться на крутой утес, и дорога становилась все круче. Справа и слева были пропасти. Вниз можно было лишь сползать.

— Не нравится мне это, — сказала Малиена, тяжело дыша, когда они с трудом карабкались между валунами и поваленными деревьями. — Они загоняют нас в ловушку.

— Не знаю, — ответил Тензор. — Эта местность мне незнакома.

— Они могут очутиться у подножия горы прежде, чем мы доползем до вершины.

— Несколько отрядов, оторванных от боевых действий на войне, не могут помешать нам добраться до цели, — заявил Тензор и, вскинув Лиана на плечо, зашагал в гору еще быстрее.

Вскоре они добрались до вершины утеса; лес кончился, здесь были только вереск, жесткая трава и отколовшиеся камни. Негде укрыться! Пробежав несколько шагов, они замерли на месте. Впереди виднелось ущелье, за ним — высокая черная скала, а под ногами — крутой склон, покрытый каменистой осыпью, образовавшейся в результате последнего из многочисленных обвалов. Внизу — бурная река. Они попали в ловушку. Аркимы молча переглянулись.

— Мы умрем здесь, вот так? — наконец сказал Тензор. — Мы можем прихватить с собой многих из них.