Башня мертвых

пьяная вуаль

– Спасибо. Похмелье доводило меня до предсмертного состояния куда чаще, чем любой противник.

Крау залпом выпил весь бокал и, схватив бутылку, подлил себе еще.

Фидель смотрела на его выходки с опаской. Конечно, она знала, что по случаю, он был способен держать себя в обществе наравне с самыми благородными особами. Ведя себя таким образом, он проявляет ко мне доверие или же слишком сильно отчаялся?

– Сколько мы не виделись? Должно быть лет эдак пять? – Но жизнерадостности в нем было хоть отбавляй.

– Вроде того… В последний раз мы

виделись, когда победили.

Крау призадумался:

– Помню… на тебе было восхитительное платье. Тогда ты мне годилась в дочери, но теперь, знаешь ли, такого язык не повернется сказать. В столице ты расцвела.

Чего не скажешь о тебе…– хотела ответить она, но сдержалась.

– Приятно, что ты помнишь.

Крау кивнул и задумчиво уставился в окно. Вечерело. Ранние сумерки загоняли людей в дома. Полная луна постепенно набиралась сил. В горящих светом окнах слонялись силуэты.

– То, что ты сказал Румьеру… это правда?

Крау тепло улыбнулся:

– А… Румьер. Я одобряю. Он бы стал для тебя отличным мужем.

Глаз Фидель задергался, но она быстро себя успокоила.

– Значит вы успели немного поговорить?

– Да. Я рад, что он не стал извиняться, хотя ты наверняка его об этом просила. В нем есть стержень, воля и тяга к жизни.

– У нас нет друг на друга планов. Мы на службе, коллеги. И так оно и будет ближайшие десять лет.

– Но ты все же подумай. – Крау снова пригубил бокал.

Фидель резко встала и отвернулась к окну.

– Мне это надоело. – заявила она, сложив руки накрест, - Какая к черту башня, Крау? Что за восхитительная идея родилась в твоей голове?

Крау присоединился к ней, взирая на чернеющую улицу.

– Если тебе все надоело, так отправься в путешествие. У тебя есть деньги! Ты сам рассказывал, что твой брат так и поступил!

– И все же мы с ним очень разные. Да и не уверен я, что он нашел то, что искал.

– Не знаю я, чего искал он, но ты точно ищешь смерти.

– Может быть. Знаешь, есть люди, которых неизведанное пугает, а есть те, кого напротив – притягивает, как постель после плодотворного дня.

Фидель отрицательно покачала головой:

– Чушь какая-то. – Фидель повернулась к Крау и с улыбкой положила руку ему на плечо, - В этом месяце уже в любом случае не получиться. Отряд уже сформирован. Так что у тебя есть время хорошенько все обдумать и вернуться, если окончательно решишься.

Крау положил на нее свою руку и перенял ее выражение лица:

– Я слишком хорошо знаю, чего стоит ненадолго отложенное решение. Не успеешь оглянуться, как уже никогда не сможешь его принять.

Девушка тяжело вздохнула:

– Я напомню – в башню могут войти лишь пятеро, и эти пятеро уже предопределены.

– Но я ведь знаю, что ты можешь немного скорректировать планы судьбы.

Фидель скорчила гримасу отвращения:

– Чтобы я когда-нибудь предала клятвы, которые дала в стенах Подиума… Никогда. Уходи, Крау.

Крау встал на колени и, взяв ее руку прислонил к своему лбу. Не отводя от нее взгляда, он заговорил:

– Были и другие клятвы. Ты клялась, что, если когда-нибудь мне будет нужна твоя помощь… все что угодно,

Крау. Фидель, если я не войду в Кафиниум, я умру здесь. Я уже не молод, но я никак не могу понять, чего я хочу. У меня в сердце зияет такая пустота… Она кричит и не дает мне заснуть по ночам. Выпивка ненадолго унимает это чувство, но вместе с этим она отнимает у меня здоровье и разум. Я не хочу этого… Всю жизнь мой брат словно знал, чем здесь и сейчас он должен заниматься. Словно некая рука вела его. А я хватался за его руку в надежде, что она поведет меня. Но он ушел. Он умер. – тлеющие, словно угли глаза наполнились слезами, - А я так и не узнал у него, чему мне следовать. На небе нет такой звезды, что указала бы мне путь. Всегда я шел по его стопам, но, когда я наступал на его следы, мои же ноги казались мне лживыми. Я больше ничего не хочу. Мне не нужны ни женщины, ни богатство, ни слава… Я хочу смысл. И если я не найду его в башне – значит его нет нигде. Но я должен убедиться в этом лично. Знай же, Фидель, если сегодня ты отправишь меня домой с ничем, я погибну. Я задушу себя своими же руками, даже если я и не хочу этого. Мне нужно туда… Пожалуйста. Я тебя умоляю.

Ее сердце сжалось, а тело жалостливо содрогнулось. Она отступила на два шага и прижалась спиной к стене. Крау опустил руки, словно он был куклой, у которой обрезали все нити. Немного погодя, взгляд его стал пустым-пустым. Ничего не выражающим, безразличным ко всему миру.

– Прости, Крау. Когда закончилась война… мне нужно было хотя бы навестить тебя! А я… А я забыла о тебе…

Это хуже, чем нарушить клятву – знала она.

– Ничего бы не изменилось. – ответил Крау.

Он поднялся с места и медленно пошел к двери.

Фидель остановила его, схватив за руку:

– Оставайся сегодня здесь. Я обо всем тебе сообщу после обеда.

Крау покачал головой:

– Спасибо.

***

Багровый закат пламенем горел на горизонте. Малиновые волны языками огня целовали их ступни. Матросы неустанно грузили ящики на борт гигантского торгового корабля. Скоро он отправится к берегам Терадонской республики, все еще находящейся в чудовищном упадке. Гудели песенные трубы, провожавшие мореплавателей в изнурительное и долгое путешествие. В космической колыбели загорелись первые звезды, а в метре над землей, словно вторя им, подрагивали магические огни. Отсюда, с берега молодые ученицы академии запускали в небо красноватые фонари. Они отпускали свои сердца в свободный полет, чтобы их когда-нибудь поймал их будущий муж. Говорят, чем больше ты соорудишь фонарь, чем больше огня ты в него вложишь – тем красивее и вернее будет суженный.

Медленно-медленно они уплывали в диск дремучего солнца. Вскоре огонь потухнет, и огни угаснут в море. Волшебство действует только пока ты рядом.

Крау с тоской и улыбкой смотрел на свою самую любимую картину. Именно закаты в Линемийском порту всегда провожали его. Не важно куда: на войну или к друзьям, на поиски брата или в башню. Восхищение всегда было одинаково. Теперь же, когда он был здесь в последний раз, он хотел запечатлеть все в настолько мелких деталях, чтобы потом, перед смертью, оказаться только тут и больше нигде.