Башни Заката
Шрифт:
«…хорошо… хоть и резко…»
«…горчит, но вкус приятный…»
«…вполне приличный бренди…»
— Что это?
— Бренди из зеленого сока, — поясняет Креслин после того, как все высказались.
— Я так и думала, — кивает Лидия.
— Здорово. И как это тебе в голову пришло? — восхищается Хайел.
— Вышло так, — отвечает Креслин, — что когда тут на днях мы толковали с Госселом о торговле, и он сказал, что для контрабанды подходят только специфические товары — вроде оружия, наркотиков и крепких напитков. И обронил словцо насчет того, что нам бы не
— Ты считаешь, на этом можно заработать деньги? — спрашивает Лидия.
— Трудно сказать. Но ягод на западных утесах растет видимо-невидимо, и проверить, есть ли смысл в моей затее, можно будет без особых затрат и усилий. Бутыли у нас уже делают. Кстати, как дела с окраской стекла? Трудности были?
— Нет, — отвечает Мегера.
— По-моему, мысль очень неплохая, — смеется Хайел, — только если уж делать это добро, то много. Очень много.
— Так никто не против того, чтобы я этим занялся?
— Надо думать, никто, — отвечает за всех Мегера после затянувшегося молчания. — Дело выгодное и основано на магии гармонии.
Креслин ощущает в ее словах скрытый укор.
— Это все? — спрашивает Шиера.
— Все.
С минуту юноша смотрит, как остальные переглядываются, а потом поворачивается и, медленно спустившись по лестнице, бредет к конюшне. На полпути его догоняет Мегера:
— Прости.
— Ничего. Просто это показалось мне толковой затеей.
— Она и есть толковая. Только… Я хочу сказать: а сможем ли мы производить твое питье в нужных количествах?
— Да, об этом мне следовало подумать с самого начала. Ладно, прикинем. Предположим, я смогу изготовить до зимы сто бутылок — это будет очень неплохо. Предположим также, что бренди получится таким хорошим, что его будут брать по серебрянику за бутыль. Скажу больше — по золотому. Правда, потребуется еще подсчитать, во сколько обойдутся сами бутыли и все прочее. В самом лучшем случае выходит сто золотых. Это совсем неплохие деньги, но они никак не решат наших проблем.
— А все-таки мне твоя идея нравится.
— Спасибо на добром слове. Однако мне следовало бы знать, что этого недостаточно.
— Но ты будешь заниматься бренди?
— Почему бы и нет? Возможно, со временем из этого выйдет толк, и мы даже получим кое-какие деньги. Кроме того, я чувствовал бы себя дураком, не доведя начатое до конца. Только вот, — бормочет он, подтягивая подпругу, — порой мне кажется, что никакие силы, сопряженные с гармонией, нас не спасут.
— Не говори так!
— Что толку молчать, если я это чувствую! Я возлагал такие надежды на корабль… Теперь их у нас целых два, а много ли от того проку, если большая часть портов для нас закрыта? Я хотел привлечь на остров побольше умелых, сноровистых людей — и привлек. А теперь им не хватит провизии, чтобы пережить зиму.
— Ну, этого ты наверняка утверждать не можешь.
— Хотелось бы и мне так думать, — переводя взгляд с озабоченного лица Мегеры на открытую дверь конюшни, юноша добавляет: — Ладно, увидимся вечером, тогда и поговорим.
— Хорошо, до вечера…
«…суженый…»
Она прощается с ним ласково, но даже это не греет его на пути к Черному Чертогу по дороге, которую он когда-то надеялся превратить в Великий тракт, пересекающий остров из конца в конец.
Солнце на западе висит низко, предвещая конец лета… и приход еще более мрачных дней.
CXXVIII
— Мне это не нравится, — качает головой Хартор. — Кто-то облетает на ветрах Лидьяр, Тирхэвен, Ренклаар и даже Хайдолар.
— Думаешь, это Креслин? — спрашивает Гайретис, откидываясь назад в кресле из белого дуба.
— А кто еще? Ну, может быть, Белая сука…
— Она больше не Белая. Скорее Черная, почти в чистом виде.
— Что тоже не радует.
— Почему? В чем вообще проблема? — качает головой Гайретис. — Половина Кандара ненавидит его смертной ненавистью, а вторая — боится. У него всего два корабля и горстка монет. А собственного урожая вряд ли хватит даже на то, чтобы избежать голода.
— Эти суки-стражи передали ему все, что осталось от казны Западного Оплота! — Хартор касается пальцами амулета, подходит к окну и смотрит на Белый Город.
— Ну и прекрасно. На эти деньги он прикупит припасов. На несколько восьмидневок. Можно подумать, это его выручит.
— Он будет вынужден что-то предпринять. Ты это имеешь в виду?
— Уверен, что-нибудь он непременно сделает. Но если мы будем осторожны, то, пожалуй, сможем стать еще сильнее.
— Прекрати говорить загадками! — рявкает Высший Маг. — Если ты хотел что сказать, так выкладывай!
— Ты становишься еще более раздражительным, чем Дженред, а это заставляет меня вспомнить о том, как он обходился с советом и чем кончил. Послушай, — Гайретис выпрямляется в кресле, — в любом противостоянии важно не кто одержит победу в том или ином сражении, а кто с чем остается, когда это сражение заканчивается. Не думаю, чтобы Западный Оплот когда-нибудь проигрывал битвы, а результат? Это первое. А второе — тебе следует примириться с тем фактом, что нам, видимо, не удастся уничтожить Отшельничий, по крайней мере, при жизни Креслина. Что в таком случае нам нужно? Сохраняя собственные силы и средства, всеми возможными способами не допускать получения Креслином какой-либо помощи извне. А помощь ему нужна. Даже сейчас, когда он ухитрился наладить благоприятную погоду, обустроить остров без притока средств извне более чем затруднительно.
— Звучит здраво, но это лишь теория. А вот как заставить ее работать? Это может оказаться непросто.
— Желательно вынудить Креслина прибегнуть к силе. А заодно устроить так, чтобы расплачиваться за это пришлось не нам, а кому-нибудь другому.
— Это только на словах легко, — хмыкает Хартор.
— Не скажи. Ему необходимы деньги, инструменты, провизия, строительные материалы и искусные ремесленники. Прежде всего — деньги; остальное можно купить. Но с деньгами у него туго, а значит, ему придется заняться грабежом.