Башни Заката
Шрифт:
— Нужда в деньгах не помешала тебе послать припасы консорту, — напоминает Эмрис.
Глаза Ллиз вспыхивают, но голос остается невозмутимым.
— Не помешала, потому что это были излишки, которые мы не могли ни продать, ни использовать сами, — она умолкает и через некоторое время говорит: — На сегодня все. Продолжим разговор утром.
Эмрис переводит взгляд на певца.
— Песню о мужчине… о мужчине… — требуют стражи, сидящие за средними столами.
Обернувшись на миг к главному столу, менестрель кладет гитару на табурет, достает из своего дорожного
Распевая песню, менестрель, облаченный в обтягивающие желтовато-коричневые штаны и зеленую шелковую рубаху, пританцовывая, подходит к главному столу и, взмахнув веером, как клинком, раскрывает его.
…Но что с него возьмешь, ведь он мужчина!Стражи хлопают в ладоши, и менестрель раскланивается, прежде чем отложить свой веер и взять гитару. Среди хлопков слышится одинокий свист. Певец садится на табурет, подкручивая колки, перебирает струны и наконец тихонько прокашливается.
…Летом, когда зеленеет листва и греет теплом заря,Моя любовь уносит тебя за неведомые моря…Хлопки следуют довольно жидкие, и менестрель криво улыбается, прежде чем перенастроить гитару и исполнить марш:
…На горной вершине свой светоч есть,Там ярче солнца сияет честь…Исполнив еще пару воинственных песен, он встает с табурета и кланяется, а когда хлопки — на сей раз дружные — стихают, роется в своем мешке и, достав немалый сверток, направляется к высокому столу и новому маршалу.
— Рада видеть тебя снова, Рокелль из Хидлена, — говорит Ллиз, вставая, чтобы приветствовать менестреля.
— Ты оказываешь мне честь, милостивая госпожа… — Рокелль все так же строен, и голос его звучит молодо, но каштановые волосы поредели, и на висках прибавилось седины. — Высокую честь, приглашая простого странствующего певца!
— Певцов и музыкантов у нас всегда ждет самый радушный прием, — произносит Ллиз, делая шаг ему навстречу.
— Тогда позволь преподнести тебе на память небольшой подарок, — продолжает менестрель лукаво-безразличным тоном, поднимая обеими руками сверток.
— А я нахожу его довольно большим, — Ллиз поднимает брови.
— Надеюсь, что ты найдешь его также и интересным.
С этими словами Рокелль кладет сверток на стол и снимает ткань.
Эмрис подается вперед. На столе стоит модель самого Западного Оплота: массивные стены выполнены в металле, в центральном внутреннем дворе установлена большая свеча.
— Если позволите… — менестрель зажигает от стоящей
— Олово? — спрашивает Эмрис.
— Увы, капитан стражей, этого я сам не знаю. Думаю только, что внутри металла пустое пространство, может быть, заполненное гипсом. Будь замок цельнометаллическим, мне бы его не привезти, — Рокелль со смешком щелкает пальцем по модели и косится на ближний кувшин.
— О, прошу прощения! — восклицает Ллиз. — Ты порадовал нас не только пением, но еще и подарком, а мы, как последние невежи, заставляем тебя стоять на ногах и испытывать жажду. Прошу к столу.
По ее жесту прислуживающий юноша наполняет кубок и ставит его перед свободным стулом между капитаном стражей и наставницей бойцов.
— Еще раз благодарю за честь, — менестрель усаживается и поднимает кубок. — Пение сушит горло, даже если тебя ценят.
— Есть ли какие-нибудь новости? — спрашивает Ллиз, переводя задумчивый взгляд с собеседника на подарок и обратно.
— Новости есть всегда, милостивая госпожа. Не знаю только, с чего начать. Может быть, с Черных магов?
Внимание маршала отвлекает шипение: свеча во дворе миниатюрного замка ярко вспыхивает и гаснет.
— Говорят, будто охватившие Монтгрен пожары — дело рук Черных изменников, обосновавшихся на Отшельничьем. Не мне, конечно, судить, но… В Кифриене тоже гибнут сады. А еще говорят, дочь Вейндре присягнула на верность тирану.
— Об этом мы слышали.
Рокелль делает большой глоток и продолжает:
— Белые обещали Хидлену и Кифриену помощь.
— Интересно, чем все это обернется для нас? — бормочет Кринэллин, уставясь в свой кубок. Ллиз смотрит на менестреля, задумчиво сдвинув брови, а потом поджимает губы и разглаживает лоб с видимым намерением заговорить. Но не успевает.
Сноп пламени, подобно молнии, ударяет в стол, превратив его в груду обгоревших щепок и расшвыряв обугленные тела. Стражи за нижними столами валятся на пол. Не успевает утихнуть эхо, как новая вспышка озаряет пиршественный зал, обратив в костры сразу два стола старших стражей. Буквально на долю мгновения — перед тем как растаять — в раскаленном воздухе обрисовывается фигура в капюшоне.
Лишь одна женщина, страж с русыми волосами, успевает заметить, откуда исходит пламя, и увидеть эту фигуру. Движение ее опережает мысль: клинок летит в неведомого врага.
Пламя, на сей раз не такое сильное, вспыхивает там, где стояла фигура в капюшоне. Над головой трещит подожженная крыша, занялись уже две потолочные балки. Откуда-то доносится яростный лязг металла.
Страж с русыми волосами извлекает клинок из тела поверженного недруга.
— Будь ты проклят!
Над Черной Башней, подавая сигнал тревоги, ревет рог. Русоволосая собирает уцелевших стражей, а целительница склоняется над четырьмя лежащими на помосте обугленными телами, и лицо ее бледнеет.