Башни Латераны
Шрифт:
— С момента как подошли люди Бранибора пролом было не взять. — откидывается на спинку стула Курт и кладет руки на стол перед собой: — такая тяжелая пехота как у него — редкость в наши дни.
— Спасибо. — кивает Бранибор, наклоняя голову в знак признательности: — но этот вояка не отступил, представляете? Так и стоял впереди нас, как скала. Я бы такую к себе в сотню взял, дал двуручник хороший или топор на длинной рукоятке и за щитами поставил. Такие как она — строй на раз пробивают.
— Она? — поднимает брови барон. Женщины-воины не были такой уж
— Видно же что девка. — пожимает плечами Бранибор: — молодая еще. Доспехи с чужого плеча. Меч ей не по руке, ей бы молот боевой или палицу, все больше толку. Видно же что она к другому оружию привыкла — мечом как молотом бьет. Нет, с силушкой там все в порядке, вот только меч у нее потом сломался, не выдержал такого обращения. Мы подошли, ее за щиты взяли и вперед вышли, чтобы не убили. А потом магистр Грюнвальд стену заделал. И все. Куда она потом делась… — он снова пожал плечами и посмотрел на Курта Ронингера: — слышал с твоими ушла.
Барон повернулся к командиру наемников который сидел, сложив руки перед собой, задал ему короткий вопрос:
— Твоя?
— Моя. — кивнул Курт и поднял руку, предупреждая следующий вопрос: — все с ней в порядке. Она просто попросила… не афишировать ее имени. По… семейным причинам.
— Понимаю. — наклоняет голову барон: — с одной стороны понимаю, женщины-воительницы дурной славой пользуются, но тут! Она же город спасла. Я хочу ее наградить. Людям сейчас нужен герой и будет даже лучше если это женщина. Это вдохновит наших горожан.
Курт медленно кивнул. В его голосе скользнула ирония — горькая, усталая: — Если позволит, приведу. Теперь все говорят: город держится на чуде. А нам, похоже, так и жить — от чуда к чуду.
Барон кивнул, но взгляд его снова стал пустым, отсутствующим, как у человека, который слишком хорошо видит будущее:
— Даже если сегодня мы удержали стены… завтра враг будет настойчивее. Послезавтра — ещё сильнее. Трое архимагов… вы понимаете, что это значит.
Он оглядел собравшихся, и в его голосе прозвучала сталь:
— Если у кого есть тайный запас, идея, хоть одна мысль, как продержаться ещё день — пора выкладывать на стол. Если нет… значит на сегодня совещание закончено.
Отец Бенедикт медленно поднялся, благословил собравшихся тройным касанием — лоб, губы, сердце:
— Триада да хранит город и тех, кто готов встретить судьбу с честью. Но чудо не стоит дразнить. Лучше быть готовым ко всему.
Люди начали расходиться. Медленно. Молча. Без споров, без разговоров. Решения были приняты. Завтра снова будет битва.
Оружейная барона находилась в подвале резиденции, за тремя дверями и двумя охранниками. Здесь хранились лучшие доспехи города, оружие предков фон Вардосов, артефакты и реликвии, собранные за столетия. Воздух был сухим, пахло маслом, металлом и
Факелы в держателях вдоль стен отбрасывали длинные дрожащие тени. Свет скользил по рядам доспехов, выставленных на деревянных манекенах — тяжёлые латы дедов и прадедов, кольчуги с гербами давно угасших родов, шлемы с забралами в форме звериных морд. Вдоль одной стены — стойки с мечами, топорами, алебардами. Вдоль другой — щиты, некоторые расписаны выцветшими гербами, некоторые просто покрыты вмятинами и царапинами — памятью о битвах, чьи имена давно забыты.
В углу, на массивном дубовом столе, лежала Алисия.
Она была неподвижна, руки сложены на груди, глаза закрыты. Доспехи сняты, аккуратно сложены рядом — помятые, в глубоких вмятинах, кое-где разошлись швы. Меч, которым она дралась, лежал тут же — сломанный пополам, лезвие треснуло от рукояти до середины клинка. Оружие не выдержало той силы, с которой она била.
Лео сидел на низкой скамье рядом со столом, обхватив голову руками. Он не плакал — слёз не было, только пустота. Тупое, выжигающее изнутри осознание того, что он сделал. Что он продолжает делать.
Нокс сидел у его ног, неподвижный, чёрный силуэт с янтарными глазами, которые светились в полумраке. Кот молчал. Всегда молчал. Но Лео чувствовал его взгляд — тяжёлый, оценивающий, словно зверь ждал, что хозяин наконец сломается.
Дверь открылась тихо, почти беззвучно. Вошёл Курт Ронингер.
Он остановился у порога, окинул взглядом помещение — стол, Алисию, Лео — и медленно прикрыл за собой дверь. Повернул ключ в замке. Дважды. Щелчок замка прозвучал гулко в тишине.
— Никто не войдёт, — сказал Курт просто, без эмоций. — Я сказал охране, что проверяю оружие для завтрашнего боя.
Лео не поднял головы. Голос его был глухим, едва слышным:
— Спасибо.
Курт подошёл ближе, взглянул на Алисию. Долго смотрел — на бледное лицо, на неподвижную грудь, на руки, сложенные слишком ровно, слишком правильно. Мёртвые так не лежат. Мёртвые раскиданы, скрючены, застывают в неестественных позах. Эта лежала, как статуя.
— Как ты ее сделал? — спросил Курт тихо.
Лео молчал.
— Некромантия, — продолжил Курт, не как вопрос, а как утверждение. — Я видел некромантов. В северных землях. Там их не жгут, используют. Но они поднимают гниль — скелеты, зомби, разлагающиеся трупы, которые движутся, пока не развалятся. А эта…
Он склонился ближе, всматриваясь в лицо Алисии:
— Эта выглядит живой. Почти. Кожа не синяя. Не холодная. Я видел, как она дралась — она двигалась не как мертвец. Если один раз видел, как на тебя идет мертвяк — не забудешь. Они словно насекомые, каждое движение состоит из коротких рывков.
Он выпрямился, повернулся к Лео: — Как ты это сделал?
Лео медленно поднял голову. Глаза красные, лицо осунувшееся.
— Я не знаю, — прошептал он. — Я просто… сделал. Не понимаю как. Не понимаю почему это работает. Я просто… чувствую. Вижу, что сломано. И чиню.