Башни Латераны 3

Хонихоев Виталий

И эти люди, просоленные морем, дубленные ветром — прятали свои глаза. Репутация Альвизе и «Ослепительной» Беатриче — опережала их… а все то дело о монастырском вине. Как на его взгляд, все конечно же преувеличили, но спорить с людской молвой бесполезно. Наоборот, будешь отрицать — убедятся в обратном. С другой стороны, та же Беатриче и в самом деле была пугающей со своим бзиком глаза вырезать… все-таки что-то ненормальное в этом есть…

Он нашел взглядом неподвижную фигуру дейны Гримани, она стояла на корме, сложив

руки на груди и глядя вдаль. «Поплавки» ускоряли шаг, проходя мимо нее, старались не задерживаться рядом, хотя с размерами посудины это было затруднительно.

— Хэй. — сказал он, вставая рядом. Обычно бы он мимо прошел, но на «Гордости» они втроем были сами по себе, команда явно избегала общения, а монахи — спрятались в трюме со своим драгоценным грузом.

— Штилл. — проронила Беатриче, не оборачиваясь: — выспался?

— Выспишься тут. Терпеть не могу море. И корабли. — отзывается Лео.

— Ты ж в первый раз на море.

— Этого достаточно. — говорит он. Наступает тишина. Они молча смотрят за корму, туда, где исчез Город-Перекресток.

— Ты «поплавков» пугаешь. — говорит он: — стоишь тут как статуя. Они, наверное, думают, что ты проклинаешь кого…

— Ветер в корму дует. — отвечает она: — я уже привыкла к этой вони, но все равно так легче.

— Так ты тут стоишь, потому что…

— Заткнись, Штилл. — роняет Беатриче: — не вздумай трепаться. У меня тут репутация. Зловещая и пугающая репутация. Если тебе на свою все равно, то мне нет. Я — безжалостная убийца, скрывающаяся в каждой тени у тебя за спиной, не надо мне образ разрушать.

— Зачем тебе образ? Ты и так достаточно страшная и вполне себе долбанутая. Ты у трупов глаза вырезаешь и в баночку складываешь. Как можно после такого репутацию испортить? Она у тебя и так хуже некуда. — говорит Лео и зевает: — все-таки не выспался. Как в этих гамаках можно спать вообще?

— Не складываю я их в баночки, что ты за бред несешь. — Беатриче оборачивается к нему: — я что, совсем что ли? Зачем мне глаза в баночках держать?! Это какой нужно долбанутой быть чтобы так поступать?

— Честно говоря я думал, что ты как раз такая. — признается Лео: — мы тут с Альвизе поспорили зачем ты глаза вырезаешь. Я сказал, что ты их в банках солишь. Или маринуешь.

— Чего?! Зачем?

— Откуда я знаю, ты же странная.

— … ты… — Беатриче отворачивается: — если кто тут и псих, так это ты, Штилл. Со мной все в порядке. И знаешь что? Иди-ка ты в жопу.

— О. А ты в настроении с утра…

— И позови капитана этой посудины оттуда. — Беатриче прищуривается: — это же парус на горизонте?

— Где? — Лео прищуривается и приставляет ладонь ко лбу: — точно парус? Ничего не вижу.

— Ты слепой крот. Слепой, глухой и с отшибленным чувством обоняния. Как ты выживаешь до сих пор — ума не приложу. — говорит Беатриче: — вон, видишь? И знак Триады на весь парус.

—

Капитан! — крикнул Лео, обернувшись: — есть кто с подзорной трубой? Или заклинанием дальновиденья?

— Чего там? — капитан «Гордости» — жилистый мужик с обветренным лицом и шрамом через всю левую щёку — подошёл к ним, на ходу вытирая руки о засаленную тряпку. За ним ковылял штурман, низенький толстяк с бритой головой и серьгой в ухе — Лео ещё вчера заметил, что тот носит на шее амулет Гильдии Навигаторов, а значит магией владеет.

— Чего орёшь? — буркнул капитан, щурясь в указанном направлении, но встав на приличном удалении от Беатриче: — парус? Где?

— На корме, за горизонтом почти, — сказала Беатриче: — Я вижу черное пятно и что-то, похожее на знак Триады.

— Дейна Гримани… — вздохнул капитан: — извините, но там почти пять морских миль. Вы владеете магией дальновиденья?

— У нее зрение очень острое. — говорит Лео: — и слух тоже. Я бы у нее за спиной шептаться не стал. Интересно… — он задумывается: — может быть ты потому глаза выковыриваешь? Чтобы твое зрение стало острее? Ты их все-таки ешь?!

— Конечно. С солью и острым соусом. Если скажем там с овощами и под красное вино — самое то.

Капитан только головой покачал, но спорить не стал. Кивнул штурману:

— Гюнтер. Глянь.

Толстяк вздохнул, пробормотал что-то про «и без того пустой резерв», но послушно полез за пазуху и вытащил оттуда небольшой кристалл на кожаном шнурке — мутный, желтоватый, с трещиной посередине. Дешёвый фокусирующий камень, какие продают на рынках по серебряному за штуку. Лео видел такие у деревенских знахарок и бродячих фокусников.

Гюнтер поднёс кристалл к глазу, забормотал что-то на старом языке — слова сливались в монотонный речитатив, и Лео почувствовал лёгкое покалывание в затылке, какое всегда бывает рядом с работающей магией. Кристалл засветился тусклым жёлтым светом.

— Ну? — нетерпеливо спросил капитан.

Штурман убрал фокусирующий камень и взглянул на Беатриче по-другому.

— Гюнтер!

— Дейна права. — сказал он нехотя: — Трёхмачтовик. Идёт на всех парусах, курс — прямо на нас. Главный парус чёрный… нет, не чёрный… тёмно-красный.

— Кто? Береговая Охрана? Купцы? Гильдия?

— Белый треугольник. Глаз посередине. Инквизиция. — Гюнтер потер кристалл: — Я узнаю эти паруса. Корабль Священного Трибунала, капитан. «Молот Веры», если я не ошибаюсь. Или один из его близнецов. «Щит Триады» или «Карающая Длань».

На палубе стало очень тихо. Даже ветер, казалось, притих.

— Ты уверен? — спросил капитан севшим голосом.

— У меня брата эти сожгли, — сказал Гюнтер. — Прямо на палубе, вместе с кораблём. За «пособничество еретикам», во время осады Триполиса. Он им соль вёз. Обычную соль. Я этот парус во сне вижу, капитан. Каждую треклятую ночь.