Баши-Ачук
Шрифт:
Долго следил за пловцом эристав, но вот и он и его конь скрылись из виду.
— Бедняга! — воскликнул с сожалением князь. — Здесь, в этой пучине, их еще можно было спасти, но там — страшный водопад, кто туда сунется…
Князь торопливо направился к двери, но в это время на балкон выбежала испуганная Мариам: она слышала, как муж ее звал на помощь. Князь рассказал ей о том, что случилось.
— Там уж, видно, не избежать ему гибели, — заключил он.
Мариам пронзительно вскрикнула.
— О, злосчастная его мать! —
Облегчив сердце слезами. Мариам взялась за псалтырь и обратилась, по привычке, к «Канону страстей».
На балкон робко вошел управитель и кашлянул, чтобы привлечь к себе внимание князя.
— Что же ты сделал? Послал на помощь? — спросил его Заал.
— Послал, ваша милость, но пловцы испугались, не осмелились сунуться в воду… Уж очень разбушевалась река.
— Унесло, значит?
— Унесло, да недалеко… Выкинуло тут же за поворотом, где обычно застревают и сбиваются кучей бревна.
— Надо бы вытащить как-нибудь, грешно так бросать, — сказала княгиня.
— Да кому он теперь нужен, госпожа моя? А был на редкость хорош! Иза сто золотых не уступил бы отец своему родному сыну!
— Ты, видать, спятил, управитель? — прервал его князь. — Разве можно так говорить о христианской душе?
— Какой христианин, ваша милость? Я говорю о коне, а седок-то ведь выплыл.
— Выплыл?! — воскликнули в один голос супруги.
— Слава тебе, господи! Радостную весть ты принес нам. Поистине приятно… А ты не узнал, кто он и что ему нужно?
— Мне он пока ничего не сказал, торопится вас повидать. Если прикажете, явится, как только обсохнет.
— Прекрасно… Приведи его!
Управитель вышел, а Заал, придя в доброе настроение, сказал жене:
— Видно, не из простых. Какой смельчак! И ловок к тому же на редкость! Слышала? Пловцы не решились сунуться в воду, а он, можно сказать, взял да перешагнул разбушевавшуюся Арагву. Сказать правду, даже я в юности навряд ли решился бы…
Мариам рассмеялась.
— Ты чего смеешься? Вспомнила небось, как я, чтобы покрасоваться перед тобою, кинулся верхом в Алазань? Эх, всему свое время! — добавил князь со вздохом.
Управитель ввел в комнату молодого человека. Высокий, с тонкой талией, широкоплечий, с растрепанной копной волос, с откинутым за плечо папанаки, с тонкими закрученными усиками на бритом лице — юноша был весьма приятен на вид.
С достоинством скрестив ноги, [3] он приветствовал князя низким поклоном.
— Гамарджоба! — поздоровался с ним эристав.
— Да пошлет тебе господь победу во все твои дни, мой государь! — ответил гость и еще раз поклонился.
3
Знак почтительности к старшему.
— Слава
— Стоит ли, государь, говорить обо мне, когда опасность угрожает всему христианскому миру? К тому же я не думал, что меня ждет такое испытание… На коня понадеялся… Сколько раз я кидался на своем Абхазуре в бурные волны, и он всегда с честью выносил меня на берег; а нынче не повезло, одолела нас самая обыкновенная река. Так ему, видно, на роду написано, — заключил гость с тяжелым вздохом; на глазах у него показались слезы.
— Жаль тебе твоего Абхазуру, я вижу, и очень!
— Я любил его, государь мои, как родного брата. Сам его вырастил, выходил.
— С волнами мой конь, может, и не справится, но на суше нет ему равного… Дарю тебе взамен моего Арабулу!
Юноша шагнул к князю и, преклонив перед ним колено, приложился к краю чохи. Управитель, пожав плечами, с завистью оглядел награжденного князем пришельца.
— Слышишь, управитель? Чего мнешься? Оседлай Арабулу твоим золоченым седлом, оно тебе пока ни к чему, потом получишь другое, — приказал эристав.
— Не лучше ли, мой господин, пожаловать гостю рыжего мерина?
— Разве тебя кто спрашивает? Делай, что приказано!
— Воля ваша, мой господин, но к Арабуле окаянному не подступишься с седлом.
— То есть как не подступишься?
— Да вот— не дается! С год уже никто на него не садился. Два конюха с трудом выводят из конюшни… Одичал конь.
— А ты не тревожься! Кому подарили, тот пусть и справляется!
— Да на что ему конь, на которого не сядешь?
— О господи! Заладил одно! Только глупого нельзя сделать умным, а буйного всегда можно укротить. Ты что скажешь, юноша?
— Справлюсь божьей и вашей милостью! Люди сказочных крылатых коней обуздывают, как же мне не справиться с обыкновенной лошадью, — с улыбкой отозвался гость.
— И я так же думаю. Владей на здоровье! А теперь расскажи, откуда ты и зачем к нам прибыл?
— Я из Кахети, ваша милость.
— Из Кахети? А разве дорога открыта?
— Нет, государь, но у меня фирман.
— Ты же сам как будто имеретин?
— Имеретин, только я давно уже покинул родные края и живу в Кахети. Послал меня ваш зять, Бидзина Чолокашвили.
— Что случилось? В чем дело?
— Он приказал передать вам письмо, мой государь, в нем все сказано. — Юноша вынул из-за пазухи письмо и подал князю. — А это старшей госпоже — от дочери.
— Удивительно, как письмо не промокло?
— Я завернул его в вощеное полотно.
Эристав поспешно вскрыл письмо и стал читать про себя. Княгиня принялась искать очки. Имеретин и управитель молча глядели на них. Читая письмо, князь явно волновался и несколько раз кидал взгляд на имеретина.
— В своем ли он уме? Мыслимое ли это дело? — спросил Заал гостя.