Барышня Дакс
Шрифт:
– Вы со мной говорите, сударь? Вы, без сомнения, нездоровы? Угодно вам, чтоб позвали театрального врача или психиатра?
И среди ближних зрителей, сразу же обративших внимание на стычку, пробежал смех.
В бешенстве господин Габриэль Баррье впился в бархатный барьер.
– Не разыгрывайте простака! Вы неуважительно отнеслись к моей даме.
– О! – запротестовал Фужер стыдливо. – На это я не способен, по крайней мере здесь. Но даже если предположить самое худшее, скажем, что вы, сударь, оказались рогоносцем, какого черта вы при всем народе кричите об этом во всю глотку?
Веселье
– Вы невежа и дурак!
– Этого быть не может! – усмехнулся Фужер, – мы не вместе воспитывались.
Господин Баррье вне себя поднял руку:
– А! Вот оно что! Вам, значит, хочется, чтоб я влепил вам пару затрещин?
– Не трудитесь, – живо сказал Фужер, – куда проще будет следующее.
И чрезвычайно ловко он бросил ему в лицо свои перчатки.
С самого первого слова ссоры Кармен де Ретц скрылась в глубине ложи. У женщины всегда глупый вид в присутствии двух мужчин, ссорящихся из-за нее. Заботясь прежде всего о том, как бы избежать насмешек галерки, героиня спора искала темноты и не слишком беспокоилась о чересчур резких словах, которыми обменивались по ее поводу. Но когда за словами последовали жесты, она перестала заботиться о себе и стала думать о других. Дуэль между Бертраном Фужером и Габриэлем Баррье, дуэль, которая не могла не наделать шума и о которой весь Лион станет кричать во весь голос… Нет! Этому следовало помешать во что бы то ни стало, сейчас же. Столько же ради Баррье, сколько ради Фужера и малышки Дакс тоже.
Господин Габриэль Баррье только что получил в лицо перчатку Бертрана Фужера. Обезумев от злости, он крикнул:
– Подождите!
И он бросился к двери ложи, чтоб как можно скорее добраться до своего противника, но тут Кармен де Ретц схватила его за руку:
– Куда вы идете? – сказала она.
– Это мое дело! – не заботясь о вежливости, отвечал он.
И не остановился. Но она удержала его рукой, в которой он не подозревал такой силы.
– Это также и мое дело, и даже больше мое, чем ваше! – возразила она. – Вы, без сомнения, собираетесь выяснять отношения с тем господином? На глазах всего зала, который смеется над вами и надо мной? Очаровательно! Очень сожалею, но вы этого не сделаете.
Я страшно боюсь шумихи и скандалов. Будьте любезны подать мне мое манто и муфту, и уедем отсюда. Я соскучилась здесь, я уезжаю.
Но несмотря на ее решимость, господин Габриэль Баррье вовсе не растерялся, напротив – он рассвирепел:
– Как так! Сейчас же? Мне тоже здесь совсем не нравится! С вами я еще разберусь, когда мы уйдем отсюда. Но я действую по порядку. Разрешите мне начать с того субъекта, который целовал вам руку.
Кармен де Ретц вдруг страшно побледнела и резко сделала шаг вперед.
– Что? – сказала она. – Разберетесь со мной? Она не отпускала его руки, и ее ногти теперь впились в нее. Он выбранился.
– Сто чертей! Пропустите вы меня или нет? Надо думать, мне есть за что свести счеты с вами.
И он грубо стиснул нежную руку.
От боли Кармен де Ретц разжала пальцы, вскрикнула. Но в тот же миг она, как раненое животное, бросилась на грубияна.
Она была побеждена. Разъяренный не меньше, чем она, он позабыл, что она женщина, и оттолкнул ее
– Фужер!..
Перед барьером ложи была откидная скамеечка, которая могла служить ступенькой. Как безумный, Фужер перескочил через бархатный барьер и, бросившись на Баррье, схватил его с такой силой, которой невозможно было противостоять. Бой продолжался одно мгновение. Из соседних лож, из коридоров, из партера прибежали люди и растащили противников. Сейчас же вслед за шумом воцарилась тишина. И Фужер, немедленно став чрезвычайно корректен, протянул Баррье свою визитную карточку.
– Прекрасно! – пробурчал тот. – Мы будем драться!
– Завтра же утром, если это не слишком неудобно для вас, – с изысканной вежливостью предложил Фужер, – потому что завтра вечером у меня назначено важное свидание.
Он остановился, внезапно вспомнив, что после скандала и вызова на дуэль свидание, о котором он говорил, вряд ли состоится.
– Что ж!.. – сказал он себе самому.
И, повернувшись к Кармен де Ретц, он не устоял против искушения лишний раз осмеять неудачливого Баррье.
– Я провожу вас, не так ли, дорогая?
У дверей ложи появился господин Панталон, астролог, хиромант, карикатурист и праздношатающийся, с цилиндром, малиновым лицом и испуганными глазами, как раз когда Фужер и Кармен рука об руку выходили оттуда.
– Сударь, – сказал он, – глас народа поставил меня в известность о том, что вы в опасности: вот я.
Фужер улыбнулся и поклонился:
– Сударь, я крайне вам обязан. В самом деле, я дерусь завтра утром, и в этом достойном городе у меня нет ни одного друга, кроме вас. Согласны вы быть моим секундантом?
– Конечно, согласен! – с гордостью заявил философ, последователь Ноя.
И он снял шляпу, пропустил вперед любовников и торжественно сказал, с грустью глядя им вслед:
– Все от того, что вино – добрый советник, а любовь – советник пагубный.
X
Весь вечер следующего дня барышня Дакс напрасно прождала Фужера.
Совсем одна в своей комнате, стоя у окна и прижавшись лбом к стеклу, она в течение долгих часов подстерегала людей, проходивших по улице.
Теперь он уже не придет. Алебастровые часы на камине пробили шесть. Барышня Дакс, все еще стоявшая на ногах и не двигавшаяся с места, не подумала повернуть электрический выключатель, и комната была совсем темна.
Вдали, нарушая ночную тишину, прозвучали церковные часы, и стенные часы в комнате отвечали семью ударами.
Дверь внезапно распахнулась – ее с силой толкнула госпожа Дакс.
– Алиса! Силы небесные! Сегодня тебе мало мечтать? Честное слово, ты спишь! Что ты издеваешься над своей матерью?
Пробужденная от своих мрачных мыслей, барышня Дакс колебалась одно мгновение, потом повернула выключатель.
Госпожа Дакс стояла на пороге.
– Что же ты делала здесь в темноте?
– Ничего.
– Ты готова к обеду? Ты знаешь, что отец сейчас возвратится?
– Да.
– Скорей! Вымой руки и иди вниз! Госпожа Дакс повернулась на каблуках. Оставшись одна, барышня Дакс машинально села и машинально развернула газету.