Барракуда
Шрифт:
— Думаю, смикшировать, — пробормотала помощница. Она обожала этого человека! — Микшер точнее передаст настроение. Они же в этой сцене любят друг друга, а не с шашками скачут, — расхрабрилась «советчица». — Плавный переход больше соответствует психологизму эпизода.
Михал Анатольич одобрительно крякнул и подергал безответное ухо. Хлопушина улыбнулась и подмигнула. А Евгений Александрович серьезно сказал.
— Согласен, — да ради этого стоило и десять лишних часов проторчать в душной монтажной!
Наконец, мониторы были отключены, творцы отлепились от пульта, а вымытые
— Ну что ж, Окалина, за толковый совет с меня причитается. А я в должниках ходить не привык. Осилишь на дорожку чашку кофе с эклером?
Она молча кивнула, стараясь не смотреть на Ольгу.
— Всем спасибо, ребятки. До завтра! — Ордынцев открыл дверь и вышел, не оглянувшись, уверенный, что помощница беспрекословно последует за ним. Кумир — имеет право.
За кофе режиссер был великолепен, его истории захватывали похлеще самого крутого детектива. Но, внимая мэтру, Кристина терялась в догадках: зачем он приказал ей задержаться? Не тот это человек, чтобы тратить свое время на пустую болтовню. Наконец не выдержала.
— Евгений Саныч, вы хотели о чем-то поговорить? — и наткнулась на внимательный взгляд. — Извините, но уже поздно, скоро метро закроется.
— Я подброшу тебя. Надеюсь, ты не против?
— Нет, конечно, — окончательно смутилась любопытная. — Спасибо.
Ордынцев покрутил в руке пустую чашку с темным осадком.
— Веришь в гадание на кофе?
— Не знаю, — пожала она плечами, — мне не гадали никогда.
— А мне гадали. В юности.
— И как?
— Суеверие опасно, — отставил чашку Ордынцев, — оно лишает человека воли и права на выбор.
«Зачем же тогда гадал?» — подумала Кристина.
— Молодой был, глупый, — усмехнулся телепат. — Как дома?
— Нормально.
— Послушай, я тут наблюдал за тобой все эти дни (?!) и пришел к выводу, что тебе необходимо расслабиться. Ты стала рассеянной, реакция притупилась, глаза потускнели — это мешает работе. Я разве не прав? Так вот, — продолжил «наблюдатель», не дождавшись ответа, — хочу пригласить тебя в гости, — у нее отвалилась челюсть. — Не к себе, — рассмеялся Ордынцев, — я не любитель принимать гостей. А есть у меня старый друг, чуть не с пеленок вместе, вот к нему и зову. Умница, талантище, бард, между прочим. Любишь бардовские песни?
Потенциальная гостья согласно кивнула, она терпеть не могла эти сантименты под гитару. Ни певцы, ни музыканты — дилетанты. Дело каждого — заниматься своим делом, а не перебегать профессионалам дорогу.
— Прекрасно! — принял за чистую монету молчаливый кивок «психолог». — Андрей — архитектор, довольно известный, а его жена в министерстве культуры не последний человек. У них собирается любопытный народ, наблюдать за ними одно удовольствие. Характеры, жесты, речь — каждый так и просится в сценарий! Тебе как будущему журналисту и нынешней моей коллеге интересно бы там побывать. Познакомишься, наберешься впечатлений. Людей, Кристина, не нужно сторониться. Тем более таких, кто может пригодиться в жизни и даже стать своим. Тому, кто бежит от своих, долго придется бежать. У Андрея юбилей,
Она не верила собственным ушам. Чтобы сам Ордынцев называл ее коллегой и предлагал познакомиться с «любопытным народом», откровенно учил жизни?! Умный, известный, неординарный — не сбрендил ли он часом? А может, это только снится? Кристина незаметно потыкала себя пальцем в бок.
— Не напрягайся так, — улыбнулся кумир, — и не пытайся искать здесь подтекст. Просто заруби на носу: когда горит стена у соседа, меня это дело касается. Ну что, пойдешь?
— Ага, — кратко ответил «сосед».
Огромная, ярко освещенная студия была забита людьми. В этой бубнящей толчее народ умудрялся не толкаться, бродил чинно, привычно проскальзывая мимо друг друга, обменивался репликами или сбивался в оживленные кучки. Солидную публику в пастельных тонах разбавляли яркие пятна, мелькающие то тут, то там. «Наверняка, художник-модернист, — подумала Кристина, споткнувшись взглядом об одно из таких — забавного лысого парня в канареечной рубашке, оранжевом свитере крупной вязки, зеленом платочке на тощей шейке и серьгой в ухе. — Оригинал! — одобрила критик прикид модерниста.
— Евгений Александрович, мое почтение! — старомодно приветствовал оригинал, вдруг оказавшись рядом. И с любопытством оглядел Кристину. — Здрасьте!
Гостья молча кивнула.
— Здравствуй, Павлуша! — приветливо поздоровался Ордынцев. — Как жизнь?
— Нормально, — улыбнулся тот. — А вас Андрей Иваныч заждался.
— Работа, милый, с забавой не в ладу, — отшутился режиссер.
— Евгений Александрович, я за токайским, вам прихватить? А то ведь в момент выхлещут, черти! Сухой закон, — ухмыльнулся лысый, — ловлю миг удачи.
— Спасибо, не надо.
— А я пошел по второму заходу, — доложился модернист и направился к длинному столу у стены, заставленному закусками с выпивкой. Стенка народу явно была по душе и, одаривая щедрым угощением, не отпускала от себя оголодавших гостей, как обезьяна — школьников в зоопарке.
— Кто это? — спросила Кристина вслед оранжевой спине. — Художник?
— Бухгалтер, — разочаровал Ордынцев, — толковый парень, на Западе миллионером мог бы стать. Помогает иногда Андрею в денежных делах. Наш Зорин — титан в архитектуре, в финансах — жалкий пигмей, — и весело помахал кому-то рукой. — А вот и юбиляр, легок на помине.
Рассекая гудящий гостевой рой, к ним спешил невысокий брюнет в очках, с короткой стрижкой, подтянутый, в просторном синем свитере и светлых брюках. На вид ему было не больше сорока. «Симпатичный. — трезво оценила хозяина гостья. — Какой же юбилей он отмечает? На полтинник никак не тянет».
— Здорово, Женька! — обнял Ордынцева друг. — Почему так поздно?
— Монтаж в разгаре, — улыбнулся довольный режиссер, — каждая минута на вес золота. Даже ради тебя не пожертвую ни одной. Знакомьтесь! — он повернулся к Кристине. — Андрей Иванович Зорин. А это — Кристина Дмитриевна Окалина, студентка, умница и мой надежный ассистент. Третью картину делаем вместе.