Барракуда
Шрифт:
И тут пошло-поехало. Без приглашения ворвался второй мужик, на одно копыто подкованный: хромал он здорово.
– А вы чегой-то повторяетесь, ваша княжеская светлость! – трындит он с порога чистой варшавской мовой.
– Что-то я вас, милейший, не припоминаю, – сквозь зубы цедит Витек с элегантнейшим венским акцентом. – Попрошу вас выйти!
– В Варшаве ваша светлость под князя Радзивилла косили, а тут, значит, болгарином с фашистской кликухой заделались? Нервируешь ты, князь, моих мальчиков, – перешел шлеп-нога на немецкий.
– Я
– А вы знаете, кто я? – смутилась наша хромая судьба.
– Вы здесь за банкомета.
– А что, лихо сказано… Куда-а-а?! – Мужик сграбастал Принца, который бочком, бочком подползал к двери, и так пнул его, что старый затормозил носом.
Переглянулись мы с Мессером: абзац Принцу, как бы со страху в ящик не сыграл.
– У моего папочки больное сердце, – жалобно пискнула я. Непохоже, что хромого сатану можно растрогать, но попробовать стоит. – Что вам надо?
– Денежек, – заржал шлеп-нога, а наш как бы клиент льстиво подхихикнул. – Иначе сообщу куда следует.
– Шантаж, – великолепно скривил рот Витек, сразу влезая в княжескую шкуру.
Мы уже поняли, кто нам песню испортил. Обычные шакалы. Им менты – не кенты, у них рыло в пуху. Не проколоться бы, что у нас финансы поют романсы. Вот тогда совсем хана: со злости нас и побьют, и догола разденут, и полицаев натравят. Анонимно, конечно.
– Какая сумма вас удовлетворит? – величественно осведомился Мессер.
Морду при этом скроил, как у генерального директора Английского банка. Он тоже понял простую истину и не растерялся, только Принц обмяк у стены, как узел с тряпьем.
– А где у вас деньги? – тут же спросил Хромой.
– В сейфе отеля.
Витек играл на промедление. У нас не то что в сейфе, в кармане – вошь на аркане да блоха на цепи. Нужен был предлог выйти. Только вот вместе они нас не выпустят, разве что поодиночке. В такой ситуации остальным – кранты на месте. Отпадает!
Схватиться с ними – нереально, физически мы слабее. Мессер не доходяга, но рядом с этими бугаями сущий цыпленок. Принц вообще не в счет, даже если бы со страху и не обделался. А я… всю жизнь завидовала, как девочки на экране швыряются здоровенными мужиками, как мячами. Я даже простых приемов не знаю. Ведь я котелком работаю, а не кулаком.
Вот именно, котелком!
Хромоножка и его ассистент – обычные мордобойцы, но нас всех они не выпустят. Любого из них можно скрутить, но по отдельности и если действовать неожиданно. Стало быть, мне надо хотя бы одного выманить и одурачить, а с оставшимся пусть мужики сами разберутся.
Мессер яростно торговался насчет выкупа, помаленьку повышая сумму, которая нам и не снилась. Но шлеп-нога хотел все. Он уже заглотил наживку Мессера.
И тут на сцену вышел Принц.
– Господи Иисусе! – простонал он. Падла буду – бедняга весь посинел! Вполз на кушетку, возле которой угасал умирающим лебедем, даже я купилась. Все, думаю, старпера
– Нитроглицерин, папочка! – Я кинулась в соседнюю комнату. За моей спиной вырос ассистент Хромого. Я схватила легкое успокоительное, малюсенькие такие таблетки, и сунула Принцу под язык. – Вызовите врача! – кричу, а сама реву в три ручья. Даже притворяться особо не понадобилось.
– Сначала деньги, потом можете вызывать врача. – Хромой был неумолим.
– У нас с папой есть десять тысяч шиллингов (не скупись, Барракуда, порадуй человека!), а на него, – я ткнула пальцем в «болгарского князя», – я не могу повлиять. Кто из вас со мной поедет?
Дуболомы переглянулись.
– А где у вас деньги? – прищурился Хромой.
– Не в «Ритце» же. У фрау Бауэр, в «Золотом якоре».
Я нарочно назвала свой пансионат – а вдруг они меня раньше выследили? Тогда врать нельзя… Что я теряю? Тряпки. Останусь в том, что на мне… А, черт с ними, шмотки – дело наживное, шкура ближе к телу.
– Вытри глаза и пошли! – решил шлеп-нога.
– Вызовите врача! Умоляю!
Шестерку, похоже, мои сопли-вопли разжалобили. А уж я не поскупилась – слезы по моему застывшему лицу катились градом.
– Вот отдашь мне денежки – и вызовешь доктора из пансионата, – не уступал Хромой.
– Доченька, скорее! – хрипло простонал Принц.
Его красивая голова с благородной сединой откинулась на подлокотник кушетки, а из раскрытого рта вырывалось тяжелое дыхание, но в меру. На полутонах играет, система Станиславского!
– Если отец умрет – не получите ни гроша! Клянусь! – Я перестала плакать, окаменев в отчаянии.
– Не умрет. В случае чего мой кореш вызовет врача. Зуб даю. – Хромой поторопил меня к выходу.
Он влюбился в мои несуществующие денежки, он их уже в кармане чувствует, потому и зуб свой гнилой дает… плевать я на него хотела…
А, чтоб ты сдох со своей шантрапой! Клянусь твоими косыми зенками, что в момент оторвусь у тебя из-под носа, только надо Витеку оставить хоть капельку времени, да и полумертвому от страха старикану, который мне такой же папка, как ты – мамка…
Гориллу внизу ждала тачка. Поди ж ты, шпана на «пежо» катается. Плохо, если за нами контрольная тачка катит, но тут уж ничего не поделаешь. Я только знала, что Витек быстро управится.
Ехали мы минут пятнадцать. Я вытащила косметичку, припудрилась, губы накрасила. Шлеп-нога не возражал: заплаканную бабенку еще остановят, расспрашивать начнут. Потому-то он и ухом не повел, когда я вытащила флакончик духов в аэрозоле и распылила немножко в воздухе, чтобы проверить пульверизатор. И ка-а-к прысну ему в рожу!
Голь на выдумки хитра. «Коти» я в таких целях пока не применяла, но экзамен духи сдали на пятерку. Шакал схватился за рыло, а я выскочила из машины и за углом поймала такси.