Барон и рыбы

Маргинтер Петер

— Здесь частное владение, частное владение! — завопил он. На носу у него подпрыгивали огромные очки с гранеными стеклами, и в каждой грани виднелось по глазу. Прямо-таки целые гроздья глаз свисали по обе стороны носа.

— Да вы тут новичок! — отвечала г-жа Сампротти. — Я — давняя знакомая хозяев…

Мужчина остановился перед посетителями. Он смущенно добыл из кармана в фалдах ливреи платок в пеструю клетку, снял очки и принялся их протирать. Симону показалось, что он уже когда-то видел смуглое лицо этого южанина с острым подбородком. И он не ошибся. Надев очки, человек в желтом тоже узнал Симона.

—

Ах, монсеньор — какая честь… — пролепетал он, кланяясь столь низко, что очки съехали на самый кончик носа. — Монсеньор, верно, не припоминают: вырезыватель силуэтов Дун, к вашим услугам, он же и физиономист.

— Дун? Ну правильно! — Симон вспомнил туманный вечер, когда они с бароном ходили к продавцу рыб Тимону. Он обернулся к барону и напомнил ему, что это — тот самый удивительный художник, столь быстро и мастерски вырезавший силуэт великого ученого.

— Поистине день неожиданных встреч, — констатировал барон, морща лоб. — Сперва — Мюллер-Штауфен, теперь вот этот. Нисколько не удивлюсь, если знакомыми окажутся и хозяева замка.

— Ничуть не бывало, — успокоила его Саломе Сампротти. Затем нагнулась к вырезывателю силуэтов и настоятельно велела ему доложить о себе и своих спутниках.

— Господа не любят, когда им мешают, но бывают и исключения: уверен, что они с радостью примут монсеньора.

Г-жа Сампротти задумчиво поглядела ему вслед.

— Физиономист. Последуем за ним! — Она дернула за повод осла, коротавшего время за чертополохом, и энергично хлопнула его по крупу.

Путь ей преградил проводник.

— Я и шагу дальше не ступлю, — заявил он. — Замок заколдован, а живут в нем помешанные. Я вас предупреждал.

Симон бросил ему монету, он поймал ее на лету так ловко, будто всю жизнь только и упражнялся в ловле мух, потом, не поблагодарив, сунул ее в карман.

***

В толстую стену барбигана была вделана блестящая латунная табличка с надписью по-немецки «ТОО "Облагораживание металлов"». Барон указал г-же Сампротти на эту достопримечательность.

— Одно из остроумных изобретений хозяев, — объяснила та. — Надпись появляется на родном языке того, кто ее читает. На эту примитивную уловку попадались уже многие. Собственно говоря, ОО означает: «с осмотрительной осторожностью» — у хозяев своеобразное чувство юмора.

Барон, отнюдь не считающий уловку такой уж примитивной, все качал головой, пока они проезжали грохочущий под копытами мост. Он недоверчиво покосился на зияющую черную дыру, из которой некогда лилась кипящая смола, а теперь висели клочья серой паутины, и почувствовал внезапно страстное желание остановить мирно шагающего мула и подумать как следует, не лучше ли положиться на здравый смысл проводника и не отправиться ли к Мюллер-Штауфену отведать в компании его хористок вкуснейшей форели, пока старая провидица передает ноты хозяевам замка. Да было уже поздно. Откуда-то сбоку вынырнул облаченный в ливрею вырезыватель силуэтов. Огромным ключом он силился открыть ворота, сложную конструкцию из обитых жестью балок. Наконец они со скрипом подались.

Замок оказался совершенно романтически запущенным. В плане он напоминал челюсть, единственным зубом которой была башня. Эта часть представляла собой ухоженные руины и бесполезные развалины, служившие задником и кулисами для очаровательного садика. Прелестнейшие

дети природы счастливо сочетались там с останками мужественного прошлого: старательно освобожденные от сорняков остатки стен отделяли чистенькие цветочные клумбы и грядки с целебными травами от подстриженных газонов, цветущий кустарник скрывал своды, на неуклюжие колонны опирались шток-розы, а восхитительно петляющие дорожки вели меж сирени и боярышника к тенистым уголкам, где стояла белая садовая мебель и скучали мраморные богини в более чем скромных одеяниях. Симон был очарован. Он спешился и погрузился в созерцание нимфы, удивительно похожей на одну из незнакомых кузин, она лукаво улыбалась с каменного пьедестала. Теано пришло в голову то же самое, она взяла Симона за руку и с нарочитой веселостью потянула за собой.

— Бывший замковый колодец, — пояснил вырезыватель силуэтов барону, заинтересованно остановившемуся перед круглым бассейном, где среди кувшинок резвились сверкающие золотые рыбки. — Пробит в скале двумястами пленными маврами. Он очень глубокий.

— Тут хозяева купаются в полнолуние, — добавила г-жа Сампротти. — Считается, что золотые рыбки сообщают воде укрепляющие и даже омолаживающие свойства.

— Древнейшее суеверие, — подтвердил барон. — Не зря и в наши дни все так любят пластмассовых рыбок в ванне. А карпы — наиболее чтимый символ плодовитости.

— Барон, прошу вас, здесь Теано!

— Пардон.

***

Обитаемой была северная часть замка, представлявшая собой несколько примыкавших друг к другу островерхих зданий с пленительным, чуть монастырским двором в середине. Попасть во двор можно было только поднявшись по высокой парадной лестнице и пройдя недлинным коридором. Поэтому барон и Саломе Сампротти тоже спешились и отдали поводья вырезывателю силуэтов, привязавшему животных к решетке подвального окна.

Во внутреннем дворе на каменной скамье сидело товарищество по облагораживанию металлов и кормило мохноногих голубей, с воркованием расхаживающих вокруг. Когда гости показались под украшенной гербом аркой и Симон приветствовал идиллию благовоспитанно-сдержанным возгласом восторга, троица хозяев поднялась и широким фронтом двинулась им навстречу. Они были в широких, похожих на рясы одеяниях и с пушистыми мягкими бородами, достигавшими пояса и завивавшимися серебряными локонами вокруг шелковых шнуров, перехватывавших тонкую коричневую шерсть ряс, со скрещенными на груди руками и спрятанными в рукавах на монашеский манер пальцами. Первый справа был очень высоким, массивным и рыжим, второй — маленьким, толстым и лысым, третий — тоже очень высоким, но тощим, с волосами, как сухой мох, и с носом крючком. Саломе Сампротти представила их: Томас О'Найн, Гиацинт ле Корфек и Максим Фанфус, барон фон Тульпенберг — ирландец, бретонец и рейнландец.

— Это, стало быть, знаменитый д-р Айбель, — удовлетворенно произнес Гиацинт ле Корфек.

— Откуда вы меня знаете? — удивился Симон.

— Лично пока не имели удовольствия, — ответил за ле Корфека высокий Томас О'Найн, — но несколько месяцев назад, по поручению г-жи Сампротти, мы сделали для вас амулет. Надеюсь, он пригодился?

— Да уж, — хмуро отвечала Саломе Сампротти.

Гиацинт ле Корфек рассматривал Симона в лорнет со странно поблескивавшими зелеными стеклами.