Барон и рыбы
Шрифт:
Барон швырнул в пенящийся ручей окурок сигары. Они снова нагрузились, взяли в руки импровизированные альпенштоки {117} , которые за время краткой сиесты Пепи успел срезать с орехового куста, и широким медленным шагом продолжили подъем.
К тому часу, когда все люди пробуждаются от послеобеденного сна и, покачиваясь в гамаке, тянутся за стаканом лимонада, они добрались до ущелья. Седая от пены вода бешено неслась между отвесных скал, вскипая у камней, преграждавших ей путь, зелеными, как бутылочное стекло, водоворотами крутилась над глубокими котлами, на дне которых валуны перемалывало в гальку, широкими блестящими лентами бежала вдоль скал и собиралась в конце ущелья, как в горлышке бутылки. На одной из стен виднелись остатки тропы: узкие
Ни одному истинному ихтиологу и в голову не придет недооценить решимость барона и предположить, что препятствие хоть на миг устрашило отважного ученого. Разумеется, он остановился и некоторое время смотрел на ревущую теснину, не трогаясь с места, но только затем, чтобы верно оценить грозящую опасность. И кто, хоть немного понимающий в душах преданных слуг, усомнится, что ставший пепельно-серым Пепи прислонился к скале рядом с бароном лишь в ожидании знака своего господина, чтобы броситься в разверзшийся перед ним ад. Когда с осмотрительностью и сноровкой бывалого скалолаза барон двинулся вперед, Пепи ни на шаг не отставал от него.
В лицо бил ледяной ветер. К несчастью, через две сотни метров скользкие бревна обвалились, и только веревка была опорой до следующего более-менее надежного места. Барон молча вынул из рюкзака веревку, и они с Пепи обвязались ею. Потом он знаком показал слуге, что тот должен крепко уцепиться за уступ, до которого они добрались, и пополз над пропастью, перехватывая руками веревку и крепко упираясь ногами в скалу. Только вновь обретя опору и привязав веревку к железному крюку, он позволил Пепи последовать за собой. На уступе, вокруг которого диким водоворотом крутилась вода, они немного отдохнули. Здесь тропа кончалась, но зато и самый опасный участок пути тоже был позади. Вдоль ручья высились из воды низвергнутые разгулом стихий огромные камни, но не чаще, чем на расстоянии прыжка друг от друга. И так до конца пропасти. Определенные трудности готовил и водопад, за которым можно было предположить более широкий берег и нормальную тропу. Но с ним блистательно справился Пепи. С ловкостью ковбоя или индейца, чему он был обязан длинной череде своих чернокожих предков, он сделал из веревки лассо и мастерски набросил петлю на возвышавшуюся над ними скалу, так что им без особого труда удалось взобраться наверх.
Котловина, в которую они затем спустились, была почти круглой, как воронка от чудовищного снаряда. Стекающая с окружающих ее гор и ледников вода собралась в маленькое озерцо. На берегу виднелись, словно опаленные, остовы тощих елей, некоторые из них уже упали в озеро, и из воды торчали черные гнилые сучья.
— Итак, мы здесь, — произнес барон, переведя дух.
— А где же пещера?
Он поднес к глазам цейссовский бинокль и осмотрел стены котловины.
— Г-н барон, там откуда-то дым идет! — возбужденно закричал Пепи, указывая на берег, где над водой стелилась белая дымка.
— Это не дым, а пар. Тем лучше! Ведь в пещерах Терпуэло — истоки горячих ключей, а если теплая вода в холодное озе… О, гляди-ка, Пепи!
Недалеко от того места, где поднимался пар, у подножия величественной стены виднелось огромное каменное ухо. По мочке стекала тоненькая струйка, теряясь в камнепаде.
— Наверняка там! И с картой почти совпадает. Ну разве не похоже на ухо? Дотуда мы еще продержимся.
Двумя часами позже намеченного срока они перевалили через край уха в обширный грот. Снаружи в котловине уже темнело. Наступил вечер.
Барон вытянулся на мягком одеяле и при свете колеблющегося пламени вел записи в дневнике. Иногда он поглядывал поверх тлеющей сигары на вход в пещеру. Мерещится ли ему, или он на самом деле слышит нежные звуки? Сквозь треск и шипение дров из пещеры, казалось, доносился протяжный серебристый звук.
— Пепи, — негромко окликнул барон слугу, который как раз вытаскивал из кипящей воды сосиски. — Поди сюда! Только тихо!
Пепи выкатил фарфоровые белки и прочистил мизинцем правое ухо. Потом он в сладостном ожидании уселся поудобнее, как слушатель на изысканнейшем концерте, с видом знатока вытянул губы трубочкой и беззвучно забарабанил пальцами по колену, отбивая такт ногой.
— Черт возьми, — произнес он с пониманием, — если это рыбы поют, так шляпы долой. Та-тааа… ту-ту-ту та-та-ти… да это же почти Верди {118} . Не может быть, чтобы это рыба! Может, там кто-то спрятался и на чем-то играет? Мне кажется, г-н барон, что на гобое.
— А почему уж тогда не на бомбардоне {119} или на цитре? Это же абсурд — думать, что там кто-то сидит и играет! Меня гораздо более беспокоит мысль, что этот феномен есть не что иное, как случайные гармонические колебания, производимые дующим в коридорах ветром!
— Ну да, г-н барон! Огромный зал, полным-полно прекраснейших сталактитов, и ветер играет на них, как на огромных трубах, — настоящий каменный орган! Мы с цирком были однажды в Постойне, там тоже такое было, и пещера называлась «Зал Брукнера» {120} . Мы дали специальное представление для сербского короля и русского императора, который у него гостил. Наш директор только на одно представление нанял целых пятерых знаменитых огнеглотателей, чтобы светили, а за каменным органом стоял настоящий духовой оркестр и играл попурри из «Тангейзера» {121} .
— Пепи, сегодня твои истории совершенно неуместны, — прервал его барон. — Я ищу поющую рыбу, и меня совершенно не интересуют сталактитовые органы и эоловы арфы {122} , а уж твой цирк — меньше всего.
— Слушаюсь, г-н барон.
— Все стихло.
Огонь тоже догорел. Сосиски полопались и разварились, чай превратился в темно-коричневую бурду. Но в отдалении от цивилизации претензии барона уменьшились. Чтобы запастись калориями, он положил в чай много сахару, а рваные раны сосисок щедро залепил горчицей. Ни у одного уличного продавца сосисок не получилось бы лучше. Полезный для здоровья хлеб грубого помола и остатки изюма завершили их незатейливый ужин.
И раньше, в более счастливые времена, барон брал с собой Пепи в разные экспедиции в дикие неисследованные края, но всегда с толпой носильщиков и с кучей багажа. А здесь, в пещерах Терпуэло, в диких горах, их связало и сблизило предстоящее совместное приключение, и в первый раз над естественной пропастью между господином и слугой лег мостик человечности и братства. Сидя рядышком, черный и белый, бывший служитель при зверинце и потомственный барон прислушивались к происходящему в пещере. И причиной тому стало редкостное животное, которое они выслеживали. Барон механически жевал совсем потерявшие вкус сосиски. Гора молчала, и когда от усталости они начали клевать носом, барон укрыл теплым одеялом мирно похрапывающего Пепи.