Барон и рыбы
Шрифт:
— Хагис {49} и баранина, баранина и хагис, — простонал Симон. — Меня уже тошнит от них.
— О. Ну так оставайтесь у кузины Александрины. Должен признать, у нее кормят лучше всего.
И с тех пор Симон почти не покидал дворца покойного Томаса Маккилли. Он обнаружил в библиотеке иллюстрированное многочисленными офортами издание «Oedipus Aegyptiacus» Афанасия Кирхера {50} и читал редкостную книгу с тем большим интересом, чем меньше понимал. Казалось, ему открывается новый мир.
Хозяйку дома он видел почти
Однажды после обеда Симон сидел со своей книгой на мраморной скамье, стоявшей под сенью жимолости в единственном солнечном уголке сада, и с наслаждением вдыхал влажный аромат тенистой зелени, пронизанной жаркими лучами. Он запутался в особенно многозначительно-непонятном пассаже. Заложив страницу сухим листком, он направился в свою комнату взять записную книжку, в которую заносил подобные достопамятности. Отыскав ее в чемодане, он прихватил еще с ночного столика трубку и кисет и подошел к распахнутому окну. Случайно взгляд его упал на мраморную скамью: грациозно присев на ее краешек, вдова Маккилли раскрыла книгу на титульном листе и довольно улыбалась. Потом она захлопнула книгу — до Симона донеслось звяканье серебряных застежек — украдкой огляделась и удалилась во дворец сквозь боковую дверцу. Человек менее любезный, чем Симон, возможно, и попенял бы вдове на то, что она тайком вынюхивает, что он читает, он же был благодарен за повод спросить ее о происхождении «Oedipus Aegyptiacus».
Но вдова Маккилли опередила его. За ленчем она навела вращавшийся до того вокруг незначительных мелочей разговор на Афанасия Кирхера.
— Меня радует, что вам удалось отыскать среди моих книг ту, что сокращает вам ожидание.
Симон, занятый намазыванием масла на свежайший тост, поднял голову и встретил взгляд ее угольно-черных глаз, сверкавших на сильно напудренном лице подобно многоточию после незавершенного предложения.
— К моему стыду, вы опередили мою благодарность, а я как раз собирался поблагодарить вас. Я действительно премного вам обязан за разрешение пользоваться вашей бесценной библиотекой.
— Как вы находите Кирхера?
Насупившись, Симон призадумался, как ответить на столь неприятно-прямой вопрос. Он ни в коем случае не хотел разрушить лестного, хотя и не вполне справедливого мнения дамы о своей особе. Не мог же он сознаться, что едва понимает витиеватую латынь старого иезуита, не говоря уже о глубоком проникновении в ее смысл. Одновременно ему страшно интересно было наконец выяснить, с кем же его путают. Раздумывая над следующей фразой и задумчиво намазывая при этом тост икрой, он вспомнил о странном происшествии с вырезывателем силуэтов и спросил себя, нет ли связи между ноябрьским вечером в Вене, когда он познакомился с бароном, и преувеличенной вежливостью вдовы Маккилли. Возможно, тут-то и была та потайная дверь, за которой можно обнаружить двойника.
— Да, так вот о Кирхере: интересная личность, эрудит, — начал он наобум. — Лейбниц {51} наоборот. А какое прекрасное издание! Мне нравятся драгоценные старые книги. А в этой прежде всего восхищает единодушие автора и иллюстратора. Потрясающе, насколько тонко штихель {52} графика раскрывает подчас столь темный смысл текста: целый мир, школьной премудрости такого и не вообразить.
Перейти от обороны
— Да в конце концов (в концах концов всегда столько всего собирается, что почти всякое относящееся к ним замечание оказывается верным; конец концов регулярно оказывается именно тем общим местом, где кишмя кишат все допустимые истины), в конце-то концов, разве Кирхера занимает не все та же древняя проблема: кто я такой?
Он поднял голову, чтобы откусить тоста, и одновременно открыто и прямо взглянул в глаза вдове.
— Кто я? — повторил он с нажимом. — Кто мы такие?
— Поистине, я в состоянии оценить выпавшую мне на долю честь принимать под моим кровом одного из мудрецов Гелиополиса {53} . Сознаюсь, я была потрясена, поняв, кто же скрывается под скромной оболочкой секретаря безумного ихтиолога. Пусть сама я — лишь скромная служительница науки, но я счастлива, что мне дозволено молчать о том, что вам угодно скрывать.
Дама подняла серебряный бокал, из которого имела обыкновение пить бордо:
— Ваше здоровье, мсье!
Он был еще в большем замешательстве, чем прежде. Мудрец Гелиополиса? Это подозрительно отдавало масонством. Следовало уйти в более безобидную сферу.
— Как книга попала к вам? Не могу поверить, что сэр Томас…
— Нет, — весело рассмеялась она. — Нет, разумеется, не Томас! Книга — из личной библиотеки Клода д'Иже, крестного моего дядюшки, Паламеда д'Экьокса.
— Примечательное происхождение!
Симон решил поискать Клода д'Иже в «Who's Who» {54} и в Британской Энциклопедии {55} .
Потом беседа вернулась к погоде, бывшей в последние дни необычно жаркой для Шотландии, а там подоспел десерт и молчаливая сытость за чашечкой исходящего паром мокко. Симон набил трубку, а вдова Маккилли достала из золотого ларчика длинную сигарету с монограммой. Она из-за полуопущенных век наблюдала за ним. Он пристально смотрел на гротескные, сдержанно-скабрезные фрески, украшавшие заднюю стену ограничивавшего сад здания.
У хромого привратника Пепи провел лишь первую ночь. Уже на следующий день тот был вынужден подчиниться категорическому приказу барона, не желавшего долее обходиться без камердинера. Пепи переселился в гардеробную рядом с комнатой барона, где Фергюс Маккилли приказал поставить ему походную койку.
Тем временем барону доставили два больших аквариума, заказанные для него тотчас по прибытии племянником, закупавшим в Баллиндалохе веревки для воздушных змеев. Он налил в них поверх тонкого слоя песка чистой родниковой воды, нагретой грелками для пива до нужной температуры, и приправил ее несколькими каплями чрезвычайно богатого планктоном ила, набранного в пруду подле развалин башни Алевина Маккилли. И смог наконец освободить спасенных рыбок из тесных чемоданов. Они хорошо перенесли путешествие. Только серебряные окуни слегка окислились, но вскоре после переселения в аквариум это прошло. По ночам, когда барону удавалось ускользнуть от оравы родичей, он писал для марбургского зоологического общества, членом-корреспондентом коего состоял, небольшое исследование о связях рыбы-черта с инквизицией, где доказывал, что таковых связей не существовало. Таким образом, жаловаться на скуку ему не приходилось.