Барон-дракон
Шрифт:
В коридор с продавленным полом выходили одинаковые, новенькие двери.
Паша шел вдоль них, пытаясь отыскать пристанище администрации. Таким образом они достранствовали до особо теплого отрезка коридора, отмеченного запахом съестного.
— Давай, сначала - в столовую, - предложил друг-начальник.
– Потом будем искать, кому предъявлять документы.
— А пустят?
— Тут еще старые порядки. Пришел человек с мороза - накорми, - прозвучало так, будто Пашка сам придумал закон таежного гостеприимства.
В помещении четыре
Сказка. И три девицы под окном. Вадим оторопел. Контингент, однако. Маленькая, тощая, вся в морщинах, но еще женщина, чистила картошку. Вторая - толстая, с одутловатым, на редкость некрасивым лицом - которая собственно женщиной никогда и не была - по локоть засунув руки в чан, ту картошку мыла. Рядом на краешке стола восседала еще одна - полный отпад: синявка вокзальная на исправительных работах. В ушах у нее курчавились огромные золотые серьги. Ну,
Паша, ну друг, и это ты назвал женщинами? Надобно полгода поститься, чтобы на такое запасть.
Три девицы дружно развернулись к мужчинам. У маленькой старой осы - выражение теоретического бабского интереса. У толстой - лени и апатии: опять кто то приперся. У проститутки - бубновый интерес. Видно как сама собой в мозгах складывается калькуляция. Но, когда она с Пашки переместила взгляд на Вадима, дензнаки, пропечатавшиеся в зрачках, мгновенно исчезли, появился исследовательский интерес. Такая, без сомнения, в мужиках петрит и зерна от плевел отличит в одно касание. Интерес мадамы раздвоился, как глаза не разъехались в разные стороны. Лысый суровый Винни-пух - при деньгах, зато второй - мужик. И совместить эти две халявы у нее не получалось.
У Вадима теоретические изыскания, умудренной опытом дамочки, не вызвали сочуствия. Денежный Пашка ей не обломится, в силу свежей женатости, а Вадик - так просто не захочет. Неа! Никогда. Даже просидев на голодном пайке полгода, не захочет. Он эту породу знал и не любил из-за рассчетливого цинизма и жуткой душевной пустоты. По жизни относящийся к женщине с состраданием Вадим, этих не жалел, как не желал обслуживать чужие грехи.
Значит, просто будем обедать. Благо, даже заикаться не пришлось. Маленькая заметала на стол алюминиевые миски. Толстая уже волокла кастрюлю, пристроив ее на выдающийся живот.
А Пал Николаичу все было не в лом. На баб он смотрел как на забор. Да, флаг тебе в руки, Пашенька! Но если женщина не Мерлин Монро, это еще не значит, что ей не стоит улыбаться.
В самый разгар поедания обеда за спиной Вадима растворилась дверь. По тому как разом вздрогнули все три нимфы, стало понятно - явилось начальство, предержащее реальную власть. Обернулся. Н-да. Броня крепка и танки наши быстры. Впрочем, не так быстры, как грозны. А брони - сантиметров пять.
Начальница тоже скользнула по нему взглядом, но сразу
— Люба, почему ужин еще не готов? Катерина, опять расселась! Засмотрелись?
Вероника…
— Что?
– с вызовом пропела озолоченная блядь.
— Пошла отсюда! Сколько раз повторять, чтобы вымыла подсобку!
— Там холодно. Вода на полу замерзает.
Налицо имелась борьба характеров. Вероника уже запала на приезжих, - откуда ей знать, что не обломится, - а тут приказ, выметаться. А баба бабе никогда поперечного курса не простит. Такая баба, как видавшая вокзальные виды
Вероника - и подавно.
— Если через час подсобку не выдраишь, убирайся с месторождения!
– рявкнула начальница.
— Это мы еще посмотрим, кто уберется, - отругалась Вероника. Но уже стало ясно - угроза для нее не шуточна. Одно дело перетрахаться с кучей голодных по отсутствию женщин работяг и таким образом создать себе некоторую поддержку в массах, другое - пойти на открытую конфронтацию с такой же как она бабой.
Только она, Вероника, честная, кому хочет, тому и дает, а эта - целку из себя строит!
Пашка склонился над тарелкой и прошептал:
— Как думаешь, подерутся?
Смотри-ка, чувство юмора проклюнулось. Что значит, оторвался птенец от родного гнезда.
— Нет. У той кишка тонка. Даже громкого скандала не выйдет. Разве, потом устроит мелкую пакость, натравит кого из своих мужиков. И то, думаю, без большой пользы. Место тут изолированное, люди все на виду, зарабатывают много. Кому захочется из-за бляди рисковать карманом?
— Встречаются и такие. Они ж тут дикие. Случались истории похлеще мексикансих сериалов.
— Главное - успеть смыться до развязки,- дежурно пошутил Вадим.
Строгую начальницу звали Галиной Петровной. Она и была администратором.
Лет тридцать с небольшим, решил про себя Ангарский - спрашивать, разумеется, не стал, какая разница - не высокая, крепкая. Лицо усталое. И вся в броне.
— Отдельной комнаты вам предоставить не могу, - пояснила она Пашке, -
Только подселить. Но там жилец тихий, мешать не будет.
Сказала и зачем-то посмотрела в сторону Вадима. Глаза серые печальные. За спиной у девушки, надо пролагать, что-то такое было. С такими глазами купцам про грозу рассказывать, а не блядей в медвежьем углу строить. Судьба загнала?
Постоялец, в комнату которого их подселили, действительно оказался ниже травы, тише воды. При чем на столько, что Паша рванулся щупать пульс. Вадим остановил. Неча пьяного тревожить. Щупали одному такому.
Крохотную комнатенку с таким же как в столовой слепым окошком едва освещала казематная лампочка. Три кровати, одна тумбочка, стол, стул. Абориген покоился на продавленной панцирной сетке, напоминающей гамак. Впрочем, ему было достаточно комфортно. Ни вынужденная поза, ни шум, связанный с вселением, ни даже попытка растолкать, из нирваны его не выдернули. Так и пребывал.