Барин
Шрифт:
– Глянь, вон фужер не слишком прозрачный, сейчас другой принеси.
Быстро Митька всё исполнит. За это и любила расторопного слугу.
– Вы уж тут? – Иван Ильич в столовую вошел. – А у меня аппетит просто-таки зверский. Вот сейчас поставь поросенка, кажется, всего осилю и косточки обглодаю. Так набегался.
Ольга Филимоновна улыбнулась, самою лучезарною улыбкой. В сыне она души, что называется, не чаяла.
– Ванюша. Наконец, сокол. А я уж думаю, поспеешь или нет.
– Как тут не поспеть. До того увлечение меня взяло, что и забыл бы про обед,
– Если бы не пришел, клянусь, я бы сама тебе обед понесла. Не нужно, чтобы ты голодным дела совершал. Оно-то на пустой живот и не работается как надо.
– Тут вы, матушка, верно заметили. Я как голодный, так и вовсе думать не могу. Будто пустота в голове и дальше не идёт, – он расселся за столом и, поджидая, пока подадут горячее, жевал пирог с капустой.
Барыня поёжилась, и когда Митька вошел в столовую с большой супницей, обратилась к нему:
– А чего так стыло? Вели, пусть дров подбросят. Не ровен час и замёрзнуть можно. Что ж я в своём доме кутаться должна?
– Сию минуту, барыня. Сделаем, – он поставил супник на стол и вышел.
Ольга Филимоновна открыла крышку посудины, и на свободу вырвался потрясающий аромат грибного супа. Иван Ильич даже выпрямился за столом, подтянулся в ожидании желанной снеди и в предвкушении зачмокал губами.
– Ах, матушка. Ну что за чудо, этот дивный грибной суп. Что за чудо.
Барыня с довольным тоже лицом налила себе и сыну, отломила кусок пирога и потянулась за грибочком, что приковывал её взгляд уже несколько минут. Она кольнула его вилкой, но непослушный гриб отскочил в сторону и Ольга Филимоновна, начала ковырять по тарелке в поисках именно этого гриба. В конце концов терпение её было вознаграждено, упрямец оказался наконец на вилке барыни.
Громко прихлёбывал Иван Ильич. К тому моменту, когда матушка только разжевала пойманный маринованный грибочек, сын уже доканчивал тарелку с супом и потянулся за новой порцией. Двери в этот момент снова открылись и в столовую вошел Митька с широким блюдом, на котором с задумчивым выражением на запеченном рыльце лежал поросенок, густо обложенный печеным картофелем.
Взгляд Ивана Ильича жадно шарил по блюду и совершенно не отреагировал на девочку с охапкой дров, что вошла за Митькой. И только когда дрова с шумом опустились в поленницу, Иван Ильич недовольно обернулся и глянул на ту, что возилась у камина. Девчонка лет двенадцати нагнулась над дровами и громко шерудила в золе кочергой.
– Это что такое? – протянул Иван Ильич и злобно глянул на Митьку. – В другое время нельзя было?
Слуга засуетился.
– Любка, а ну пошла. Потом, – и он дёргал головой, показывая служанке, чтобы уходила.
Но та, словно глухая, продолжала возиться.
– Да что ж такое, – Иван Ильич громко двинул стулом и направился в сторону непослушной служанки, и когда приблизился, та метнула дикий взгляд на барыню, потом на Митьку, резко подняла кочергу и огрела
Рёв Ивана Ильича услышали и на дворе. Когда Мишка и Сергей – охранники барина – вбежали в столовую, тот уже бил сапогом свернувшуюся на полу в калач преступницу. Он яростно размахивался ногой и отпускал по худенькому телу такие удары, какие не каждый мужик выдержит. Но девка молчала. Даже звука не издала.
Потом, барин опомнился и остановился. Он обернулся к присутствующим, посмотрел на лицо матери, полное ужаса, на лицо Митьки, что взгляд потупил, и на парней, что также не смотрели в глаза, и понял, что немного перегнул. Но боль в руке и ожег, что оставила неостывшая кочерга, говорили о справедливости наказания.
Девчонку выволокли. Иван подошел к лавке и сел. Он не мог понять, что случилось. Посмотрел на мать. Та встала и вышла из столовой.
Отчего это случилось, никто так и не разобрался. Пытались объяснить, но не смогли.
Маленькую преступницу отослали на свинарник, находившийся в паре миль от деревни. Работа там считалась самой тяжелой и грязной. Никто из крестьян не хотел работать там. Отсылали туда самых строптивых, или в качестве наказания за провинности.
Спустя некоторое время случай этот почти забылся, всё списали на недалёкость ума девочки, и мало кто об этом вспоминал.
Глава 4
Много важных дел у Ивана Ильича. Без конца в разъездах по договорам да сделкам. Чуть не всю губернию обкатал, кое-где и в соседние заглянул. Везде поинтересуется, всюду побывает. Без устали колесит Петухов по городам и деревням – денежную лямку мотает. Другой раз и по несколько месяцев в родном доме не показывается. Такое избрал себе беспокойное занятие и не жалуется. Напротив даже, чувствуется в нём какая-то ненасытность к денежным делам. Недоспать может, недоесть, только бы выгодную сделку устроить.
Бывало, ухватиться за какое-то дело, и не успокоится, пока не завершит. Слуг замучит, лошадей загонит, а по-своему поступит. С обозами вместе не ходил, всё опередить старался. Пока обоз с товаром идёт, Иван Ильич уж и до места доедет, там с делами управится и дальше.
Мужикам только знай, товары береги. А брал он таких в дорогу, что не один разбойник битым был. Те бандиты, что в лесах промышляли, в стороне от петуховских обозов норовили держаться. Оттого как наслышаны были о жестокости, с какой мужики петуховские с разбойничьей братией расправлялись.
По молодости своей и некоторой опаске торговал Иван Ильич пока только в губернии, но цель, была намного глубже продвинуться. Оттого и заглядывал в другие места. Дума его всё дальше думалась. К тому и двигался. Лени не знал, всё на развитие дела положить готов.
А когда среди путешествий этих купеческих домой вдруг получится вернуться, устраивал себе заслуженный отдых, но недолгий. Всё казалось, если засидится, обязательно кто-то без него его товарами обогащаться начнёт. Оттого старался много не отдыхать. Чуть побудет, и снова в дорогу.