Барин-Шабарин 9
Шрифт:
— Наша новая боевая ракета 'Игла-три, — сказал я. — Уже не фейерверк. Оружие.
— Ракеты всегда будут уступать в точности современной артиллерии, — проявил осведомленность в вопросе Сомерсет.
— Давайте дождемся конца испытания, — не стал спорить я, и снова махнул платочком.
Раздалась команда. Последние приготовления. Затем — оглушительный, рвущий барабанные перепонки, адский рев. Он был таким мощным, что стекла в окнах павильона задрожали, а англичане инстинктивно пригнулись. Из хвостовой части ракеты вырвался сноп ослепительно белого
Стрела рванула с места с невероятной, пугающей скоростью, оставляя за собой толстый шлейф выхлопа. Она не летела — она пронзала воздух, набирая высоту с угрожающей стремительностью. За несколько секунд «Игла-3» превратилась в стремительную черную точку, несущуюся к мишени.
Британцы, забыв о сдержанности, впились глазами в бинокли. Адмирал Сомерсет что-то бормотал, следя за траекторией. Лорд Паллизер стоял неподвижно, его лицо было каменным, но пальцы судорожно сжимали рукоять трости.
Ослепительная вспышка, не уступавшая по яркости солнцу, озарила серое небо. Через мгновение донесся глухой, тяжелый удар, словно гигантская кувалда ударила по льду. Столб огня, дыма и обломков взметнулся над фрегатом. Когда дым немного рассеялся, стало видно, что корпус «Варяга» разорван пополам. Носовая часть исчезла, а корма быстро погружалась в воду. Вскоре от большого корабля остались лишь обломки и огромное масляное пятно.
На полигоне воцарилась гробовая тишина. Даже привычные к ракетным испытаниям русские инженеры смотрели на дело рук своих с благоговейным ужасом. Рев мотора самоходки, который запустили в этот момент, казался жалким писком.
Британцы застыли, как статуи. Бинокли бессильно опустились. Лицо Паллизера стало пепельно-серым. Адмирал Сомерсет снял фуражку и бессознательно мял ее в руках. Они видели не будущее. Они видели настоящее. Настоящее, в котором стальные громады королевского флота могли быть уничтожены одной такой стрелой, запущенной с берега или с юркого, бесшумного катера. Настоящее, в котором русские корабли не нуждались в угле и могли мгновенно получать приказы. Настоящее, где сухопутные войска обладали невиданной подвижностью. Их мир, мир паруса, пара и брони, утонул в одно мгновение вместе с фрегатом «Варяг».
— Это не просто демонстрация наших возможностей, милорды. Это демонстрация реальности, — сказал я. — Реальности, которую создал Императорский институт прикладных наук и технологий. Реальности, с которой придется считаться. — Я выдержал паузу, давая каждому слову упасть, словно камень. — Государствам, которые не желают мира на основе взаимного уважения и признания новых реалий, будет противостоять именно эта реальность. Сегодня — одна ракета. Завтра — десятки. Сегодня — катера и повозки. Завтра — корабли и армады танков. Выбор за вами, но помните, следующая демонстрация может быть произведена не на старом фрегате, а на новехонькой эскадре. И расстояние будет не три мили, а тридцать.
Я не стал ждать ответа. Повернулся и пошел прочь, к смотровому павильону, оставив британцев в ледяном молчании, среди воя балтийского ветра,
Увиденное в кают-компании «Святой Марии» потрясло капитана «Персеверанса» больше всего, что он видел в жизни. Старый моряк, человек сложной, изрядно запутанной биографии, Артур Клэйборн старался сохранить достоинство — ведь он все-таки британец, черт побери — но пэр Англии, прославленный моряк Дуглас Маккартур за одним столом с русским капитаном да еще явно на дружеской ноге — это немыслимо!
Может, это какая-то азиатская хитрость казаков? Живого Маккартура капитан «Персеверанса» никогда не видел, но его портрет висел на почетном месте в Адмиралтействе, в череде других славных сынов страны, самим Богом назначенной править морями! Впрочем, от разглядывания пэра, Клэйборна отвлек русский. Он поднялся, вежливо протянул руку.
— Капитан Иволгин, командир барка «Святая Мария», — представился он сухо. — Объясните ваше присутствие в зоне российских экономических интересов, капитан Клэйборн?
Капитан «Персеверанса» сразу почувствовал себя в своей тарелке — тарелке английского превосходства.
— Зона российских экономических интересов? — фыркнул он. — Устье реки Маккензи — это зона британского влияния! — Он покосился на Маккартура, ища у него поддержки, но тот оставался бесстрастным. — Мы — научная экспедиция Королевского географического общества! Занимаемся здесь гидрографическими изысканиями.
— Гидрографическими изысканиями? — Русский капитан поднял бровь. — На пароходе, явно способном нести вооружение? С командой, готовой к бою? В непосредственной близости от района, где, по нашим сведениям, готовятся провокации против российских промыслов? Очень странная наука, капитан. — Он сделал паузу, глядя прямо в глаза англичанину. — Мы обязаны защищать интересы Российской империи всюду, куда простираются ее интересы. Ваш корабль задержан до выяснения обстоятельств. Вы и ваш старший помощник — почтенные заложники. Ваша команда не пострадает, если не окажет сопротивления. Попытка уйти будет расценена как враждебный акт и подавлена силой.
Клэйборн снова посмотрел на Маккартура, который почему-то не поставил на место этого зарвавшегося казака, но тот по-прежнему молчал. Неужто пэр Англии подкуплен? Капитан «Персеверанса» понял, что его загнали в угол. Похоже, любой протест здесь бесполезен. Сопротивление — самоубийственно. Он кивнул, с трудом выдавив:
— Я протестую! Это произвол! Но… я не могу подвергать риску своих людей. Мы подчиняемся силе.
Здоровенный мужик — вот уж кто точно казак, которого почему-то пустили в кают-компанию — нагло усмехнулся.